07 июня 2020 03:30 О газете Об Альфе
Общественно-политическое издание

Подписка на онлайн-ЖУРНАЛ

ОПРОС

Чем для вас являются события ГКЧП 19-22 августа 1991 года в Москве

АРХИВ НОМЕРОВ

Автор: Андрей Борцов
СОЦИАЛИЗМ БЕЗ ЯРЛЫКОВ: БЕЛОРУССИЯ

1 Сентября 2009

(Продолжение. Начало см. в предыд. номерах)

Невозможно говорить о Беларуси и не упоминать Александра Лукашенко. Он активно не нравится Западу, так как не ориентируется на него, именно он остановил либеральные реформы в Белоруссии. При этом он же — единственный среди лидеров бывших советских республик, который четко придерживается курса на сближение Россией, причем именно как равноправный партнер.

В преддверии выборов в РФ так и хочется указать — берите пример с Лукашенко: именно таким должен быть народный лидер.

Лукашенко пришел к власти был избран президентом в 1994 году, экономика Белоруссии начала быстрый рост уже с 1996 года. Внутри Беларуси все эти годы отсутствует какая либо стоящая упоминания оппозиция, и никто не имеет реальных рычагов воздействия на белорусскую ситуацию.

Юрий Шевцов в своей книге «Объединенная нация. Феномен Беларуси» (я ей буду широко пользоваться в этом тесте, местами без явных цитат) пишет:

«Перед нами феномен: целая постсоветская европейская страна много лет проводит политику, которая никак не вписывается в постсоветские стандарты. Беларусь отказалась от шоковой терапии и массовой приватизации, сохранила высококонцентрированное экспортно ориентированное промышленное производство, инициировала и заключила союз с Россией, остановила развитие собственного национализма, выдержала жесткую идеологическую и политическую конфронтацию с Западом. Эта страна отстроила все структуры независимого государства и отказалась растворяться в России. Ни одна бывшая советская республика и ни одно бывшее европейское «социалистическое» государство не пошли таким путем.

…Лидер не может не быть производным от социально-экономической структуры своего общества, не может не быть частью культуры своего народа, частью местной политической традиции. Тем более лидер, который более десяти лет возглавляет государство и обеспечивает его успешное развитие при резком противодействии со стороны очень влиятельных сил».

Что ж, давайте изучим особенности Белоруссии. Ю. Шевцов в своей книге пытается провести главное мыслью влияние Чернобыльской аварии, но я с этим не согласен. Дело именно в менталитете белорусского этноса, субэтноса русского народа, который формировался задолго до трагедии в Чернобыле.

ТУТЭЙШЫЯ

Белорусы, если сравнить с великороссами, занимают относительно небольшую территорию. Эта территория была освоена белорусами достаточно давно. Важно: белорусы в течение тысячи лет не знали массовых освоений обширных пространств, характерных для великороссов. Белорусы, которые покидали свой регион (его географические границы — между Полесьем и Южной Прибалтикой), ассимилировались в местах своего нового расселения и не поддерживали тесной связи с местами, откуда пришли. Эти люди терялись для белорусской культуры и идентичности. Явление понятно: белорусы — это тоже русские, и по сути такое переселение эквивалентно смены места жительства с одного города на другой. Однако белорусский субэтнос обладает своими особенностями.

Во-первых, как уже сказано, белорусы обитали на своей территории достаточно компактно, не занимаясь экспансией.

Во-вторых, миграционные потоки «снаружи» обычно не были связаны с массовым переселением иноэтничного населения в сельскую местность. Мигранты оседали преимущественно в городах. На территории Белоруссии эта общая для европейских стран закономерность дополнялась почти полным отсутствием сельских территорий, которые были бы полностью колонизированы иноэтническими мигрантами. «Беларусь не знала германизации Судет, мадьяризации ряда карпатских регионов или польской колонизации некоторых территорий правобережной Украины…» — пишет Шевцов.

Исторически на территории между Полесьем и Южной Прибалтикой нередко случались войны, в ходе которых погибало в основном городское население. При этом потери сельского населения в основном возмещались местными жителями, а вот послевоенное восстановление городов осуществлялось за счет активного привлечения не-белорусов. Нередко при этом культурная самоидентификация политической верхушки менялась, вызывая соответствующие культурные изменения.

Таким образом, белорусы — это в значительной мере потомки той части преимущественно сельского населения, которая осталась жива в ходе часто повторяющихся войн. Ю. Шевцов:

«На протяжении жизни каждых трех четырех поколений повторялись разрушительная война и послевоенное восстановление. Политический класс в регионе Беларуси в ходе войн, оставаясь местным по происхождению, несколько раз радикально менялся по культуре и идентичности. Политическая и культурная традиция в период между войнами никогда не успевала приобрести окончательную устойчивость и несколько раз резко прерывалась. Формирование белорусов как современной нации развернулось в XIX столетии на базе крестьянской культуры и традиции».

«Автохтонность белорусов — принципиально важная черта белорусской идентичности, обусловленная историей региона. Распространенное в Беларуси самоопределение «тутэйшыя» («здешние») является одной из базовых черт этнической самоидентификации. Часто эта «тутэйшесть», автохтонность важнее для населения и отдельных микросоциумов, индивидуумов, чем любой политический, культурный или даже языковой компонент».

То, что на территории Белоруссии практически отсутствует некомплиментарный иноэтнический элемент, обуславливает «тутэйшность». Для белорусов характерно стремление к здоровому консерватизму, желание жить именно своей жизнью, не поддаваться на чужую пропаганду.

Этим и объясняется внутренняя устойчивость белорусской политической системы. После прихода к власти А. Лукашенко здесь не было ни крупных социальных выступлений, ни межнациональных обострений, ни межконфессиональных или клановых столкновений, ни обострения отношений с соседями.

Всеобщая перепись 1999 года впервые проводилась по принципу самоидентификации каждого. Белорусами определили себя 82 % населения, белорусский язык в качестве родного назвали 73,7 % (то есть 86,5 % белорусов), белорусский язык в качестве языка, на котором разговаривают дома, — 36,7 % населения (41,3 % белорусов).

Эти данные соотносимы с данными предыдущей всеобщей переписи 1989 года, где запись об этнической принадлежности опрашиваемых заносилась на основании паспортных данных человека, однако пункт о родном языке заполнялся на основании заявления опрашиваемого. Белорусский язык тогда назвали родным 65,6 % населения.

Массовое использование в быту языков иных народов — прежде всего русского и польского — является нормой для белорусов.

УНИЙНОСТЬ КАК ОСНОВА

ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ

В Белоруссии, в отличие от территории расселения великороссов, иная культура политического обустройства. В этом регионе тяжело создать сильную и устойчивую центральную власть. Практически отсутствует долгосрочный экономический источник такой силы: ни шведских рудников XVI — XVII веков, ни богатств Сибири XVII — XVIII веков, ни осваиваемой причерноморской степи XIX века. В то же время регион между Полесьем и Балтийским морем практически невозможно оккупировать и устойчиво господствовать над ним, опираясь лишь на собственную военную силу. Наконец, этот регион сам по себе не очень привлекателен по сравнению с Балтийским морем и его торговым значением, степью или Сибирью.

Белоруссия — это зона обширного транзита, который может быть успешным, только если будет политически обеспечен согласием на него местного населения.

Ю. Шевцов:

«Каким бы образом ни возникла власть, которая претендовала на этот регион, ей приходилось устанавливать на данной территории отношения сотрудничества с множеством местных элит, слабо связанных общими интересами между собой. Естественное стабильное состояние политической системы для этого пространства — рыхлая конфедерация, которая время от времени сплачивалась для решения региональных задач. В некотором смысле все опустошительные войны в этом регионе — это очередная неудачная попытка военным путем обеспечить контроль новой внешней силы над регионом ради достижения более важной и масштабной геополитической задачи. Такие задачи пытались решать Алексей Михайлович, Карл XII, Наполеон, Вильгельм II, Гитлер… Однако вооруженным путем контролировать этот регион долго нельзя. Местная политическая традиция, которая в состоянии обеспечивать выживание на этой территории и прогресс, — это культура унии, перманентной консолидации региона в контексте более широких объединительных процессов. Если российская политическая традиция — это традиция захвата и покорения, то традиция белорусская и, шире, балто славянская, региональная, — это стремление объединиться на определенных условиях с сохранением каждым субрегионом своих прав, обязанностей и отличий. Политическая культура белорусов — это прежде всего культура переговоров об очередной унии или уточнении условий уже заключенной унии.

Такие исторические события и персонажи, как коронации князей Миндовга и Даниила, Кревская и Люблинская унии, вся история правления Ягеллонов, Великое посольство Льва Сапеги в Москве, Станислав Понятовский, даже Александр Лукашенко с его курсом на интеграцию с Россией без потери самостоятельности Беларуси — абсолютно логичны в политической культуре и традиции белорусов…»

В рамках российской политической и культурной традиции понятны заявления даже нынешней, слабой эРэФии о намерении присоединить Белоруссию в свой состав. Пусть не говорится о конкретике, но, если хоть как то затрагивается тема, то стремление именно такое.

Для Белоруссии же естественен союз с РФ без официального вхождения в состав последней. С точки зрения белорусской политической традиции совершенно нормально стремиться к объединению, но не к растворению в единой стране. Так были организованы Великое княжество, Речь Посполитая и — некоторым образом — Советский Союз с его союзными республиками.

Любая «демократизация» или смена режима в Беларуси мгновенно поднимет множество исторически обусловленных вопросов разного масштаба — от трактовки многих событий местной истории до взаимоотношений между разными культурными группами населения.

Великороссы исторически оказались способны в силу ряда причин стать сердцевиной общества и государства, ставившего перед собою глобальные задачи.

Белорусы же умеют мыслить себя в контексте большого целого, при этом культура и традиция белорусов позволяет им находить свое место внутри большого политического и культурного организма, не растворяясь в нем.

Поэтому два субэтноса русского народа являются естественными союзниками, а необходимости в «растворении» не существует.

«Русские обладают относительно непрерывной исторической и культурной традицией, хранителями которой выступают церковь, государство, русский язык, обширное пространство расселения русского народа и его численность. Утрата одного или некоторых из этих факторов, любые трансформации внутри институтов государства и церкви, любые реформы языка не влекут за собою прерывания традиции в целом, ибо одновременно все эти факторы уничтожены или трансформированы быть не могут. В некотором смысле русский народ живет в ощущении времени как вечности, в которой он будет «всегда».

У белорусов не один раз могло быть уничтожено все или почти все: язык, государственность, церковь, которой они были привержены в данный момент истории, этническая самоидентификация. Иногда, как, например, во время нацистской оккупации, речь шла о возможности физического уничтожения или прямого порабощения белорусов. Белорусская идентичность неизбежно вобрала в себя осознание возможности гибели и дала на него рациональный ответ — программу выживания и победы во имя выживания». — Ю. Шевцов

Обычные, самые невинные философские размышления в русском духе ставят человека в Беларуси перед угрозой полной неадекватности.

Белорусская идентичность, в отличие от русской, является в основе своей рациональной формой приспособления к окружающей действительности. Беларусь не манифестируется, а постигается. Белорусская националистическая традиция, которая является полным и вполне зрелым аналогом национализмов соседних народов, более ста лет неудачно пытается выстроить «белорусскость» через манифестацию. Неудачи преследуют всех идеологов, которые пытаются увидеть белорусскую идентичность, проявляющую себя через некую внешнюю форму культуры — язык, исторические мифы, конфессиональный патриотизм.

Манифестационность не свойственна белорусской традиции и идентичности. «Белорусскость» выражает себя скорее через действие, через движение к понятной практической сложной цели.

БЕЛОРУССИЯ ПРИ СССР

Города Белоруссии были заселены крестьянами и населением из других регионов бывшего СССР в ходе послевоенной урбанизации.

Поскольку именно Белоруссия приняла на себя первый удар в Великой Отечественной войне, довоенное городское население в ходе Второй мировой войны в массе своей погибло.

В ходе ВОВ на территории между Балтийским и Черным морями, Москвой и Германией, были практически полностью разрушены города, а городское население почти полностью погибло. В Беларуси разрушение городов было наиболее очевидно. В Минске, насчитывавшем перед войною около 300 тысяч человек, после освобождения от нацистов осталось около 100 тысяч. В Витебске, втором по величине городе БССР, перед войной насчитывалось около 100 тысяч жителей, а в момент освобождения от нацистов — менее двадцати тысяч. В целом потери в городском населении БССР составили свыше 70 %. Столь же тотальными были потери в промышленности, жилищном фонде и городской инфраструктуре.

После Победы у власти оказались те, кто защищал страну с оружием в руках — условно можно сказать, что это — бывшие советские партизаны. При этом советская идеологическая интерпретация белорусской идентичности выполнила в регионе интеграционную идеологическую и культурную функцию.

Таким образом, современное белорусское славянофильство (сравните с остальными бывшими республиками) и советский консерватизм фиксируют ценности сформировавшегося в ХХ столетии политического класса Белоруссии, тем самым обеспечивая успех белорусской внешней политики на самом важном для РБ ныне направлении — на постсоветском пространстве.

Война в Беларуси была очень ожесточенной, и в ходе разгрома нацизма сторонники несоветского варианта белорусской идентичности были в основном убиты или покинули страну.

В ходе Великой Отечественнй войны произошла резкая политическая трансформация: погиб почти весь правящий класс, сформировавшийся в довоенной БССР и межвоенной Польше. Было уничтожено почти все городское (в значительной части еврейское) население. БССР покинули многие поляки. Новый правящий класс сформировался в основном из числа бывших советских партизан и подпольщиков.

«Именно «партизаны» добивались и добились инвестиций из союзного центра на развитие в БССР крупных заводов, восстановление и развитие городов, мелиорацию и сверхиндустриализацию. Этот правящий класс по своему позиционировал себя в Москве. Его внутренняя солидарность и моральная чистота были для бывшего СССР, вероятно, беспрецедентны.… Ненависть к националистам-коллаборантам у «партизан» была в общем тотальной.

…Свободная от исторических сомнений и споров советская белорусская культура оказалась прекрасно приспособленной к технократическим культурным экспериментам и к созданию сильных институтов государственной власти в БССР. А также — к восприятию прежде всего технических достижений, к быстрой урбанизации и развитию в БССР крупного промышленного производства». — Ю. Шевцов

Поскольку инфраструктура Белоруссии создавалась заново, она естественным образом становилась передовой для своего времени, и гиганты промышленности, требующиеся стране-победителю, строились в том числе и здесь.

«Сверхиндустриализация» была следствием не только заинтересованности Москвы в развитии именно в БССР мощного промышленного очага, но и стремления самих белорусов к именно такой форме социального творчества и экономической организации.

Это хорошо видно во всей послевоенной истории БССР. Очень часто инициатива размещения в Беларуси крупных предприятий, проведения мелиорации, быстрой урбанизации выдвигалась самой БССР. Из самой Беларуси также часто приходили и инициативы по сокращению сферы применения белорусского языка и белорусоязычного образования, подавлению форм несоветской идентичности.

В середине 90 х годов приход к власти А. Лукашенко сопровождался парадоксальными для всех постсоветских стран и восточноевропейских государств референдумами об отказе от «исторической» несоветской (точнее, антисоветской, т. к. использовалась коллаборционистами) символики, о признании за русским языком равного статуса с белорусским.

На референдуме была принята символика, которая подчеркивает преемственность Республики Беларусь к БССР. Белоруссия перенесла День независимости с Дня провозглашения независимости Беларуси от СССР в 1991 году на День освобождения Минска от нацистской оккупации Красной армией 3 июля (1944 года), герб и флаг РБ в целом повторяют герб и флаг БССР.

В то же время белорусы все годы после распада СССР демонстрируют поддержку всех действий своей власти по отстраиванию институтов независимого и сильного государства. В связи с этим, казалось бы, парадоксальным поведением белорусов закономерно всплывает вопрос об особенностях белорусской идентичности и, главным образом, чем белорусы отличаются от русских, разные это народы или один народ, разделенный государственной границей.

Показательно, что белорусы, как и великороссы, этот вопрос (за исключением отдельных политиканов) не ставят в принципе — он даже не обсуждается. Обоим сторонам понятно, что белорусы и великороссы — часть единой нации, искусственно разделяемой теми, кого страшит великий русский народ. Разумеется, малороссы также являются частью русских, но сравните сами отношение правительств Белоруссии и Украины к этому вопросу, а также количество антирусских националистов в обеих странах.

«Партизаны» как социальный слой и основа политического класса послевоенной БССР ушли из жизни естественным путем незадолго до распада СССР. Они не были свергнуты в ходе внутренней культурно политической трансформации, они состарились и умерли. Однако в рамках послевоенной индустриализации БССР успела сформироваться новая генерация белорусского политического класса: директорат крупных промышленных предприятий и близкие к нему социальные группы.

СССР рухнул как раз в тот момент, когда внутри Белоруссии генерация хозяйственников успела прийти на смену «партизанам».

В коллапс 90 х годов Белоруссия вступила с новой генерацией политического класса, которая в общем органично унаследовала страну и культуру от предыдущего поколения людей власти. Никаких крупных внутренних расколов внутри этой генерации не было. Все культурные противоречия регионального или конфессионального плана, даже языкового и этнического, хозяйственники не могут и не склонны рассматривать как слишком значимые.

Нынешние выдвиженцы, «лукашенковцы» — это новая генерация белорусских управленцев и политиков, которая приходит на смену уходящим на покой советским хозяйственникам.

Никаких расколов внутри этой новой генерации также нет, никаких заметных клановых или культурных разделов, никаких неподконтрольных Минску группировок. Это важно понять при всех расчетах белорусских «революций»: после Лукашенко будут «лукашенковцы». Иных управленцев в Белоруссии нет. Конфликт между ними и советскими хозяйственниками практически отсутствует. «Лукашенковцы» уже органично, в силу смены поколений, переняли власть у советского «директората».

И, что важно, в страну не допускаются «эффективные менеджеры» прозападного характера.

«БЕЛОРУССКОСТЬ» КАК

ТЕХНОЛОГИЯ ВЫЖИВАНИЯ «ТУТ»

В новейшем историческом периоде «тутэйшность» обуславливает внешнюю политику Белоруссии.

Разные политические группы в России по разному относились к Лукашенко и Беларуси, поддерживали белорусскую политику или противостояли ей, но никогда белорусская политика не была политикой Кремля.

Еще более слабым было и есть влияние на белорусскую политику Запада.

Беларусь, как уже говорилось, — единственная постсоветская страна, единственная страна бывшего Восточного блока, которая отказалась от политики антирусского национизма, уравняла русский язык в правах с национальным языком, изменила государственные символы так, что они напоминают государственные символы БССР. Страна отказалась открыто ориентироваться на вступление в состав Европейского союза и приняла курс на союз с Россией. Необычная для постсоветских стран идеология Беларуси оказалась эффективной.

«Белорусскость» — это «технология жизни» в данном конкретном регионе. Иногда — даже технология выживания. В этом смысле белорус — это именно «тутэйший»; белорусом можно быть de facto только в регионе Беларуси, сделав сознательный выбор в пользу именно такой жизненной установки.

Именно поэтому, пока остальные постсоветские страны изощрялись в местечковом национализме, строили у себя «демократии» и проводили всеразличные реформы, обычно лишь ухудшающие положение населения, смотрели в рот Западу — Белоруссия потихоньку, флегматично работала.

СВЕРХИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

«Сверхиндустриализация» дала белорусской культуре материальную мощь вырваться за рамки восточноевропейской культурной «клетки». Сохранение крупной промышленности Беларусью означает сохранение белорусами преемственности по отношению к своей советской культурной традиции.

Многие белорусские города к моменту распада СССР имели основой один или даже несколько крупных заводов. Остановка производства на градообразующем предприятии любого из этих городов влекла бы за собою социальный кризис, неразрешимый местными силами.

Легко найти множество иллюстраций на подобные темы в РФ. Один из них, в Пикалево, произошел совсем недавно и был широко освещен СМИ. Подобной ситуации в Белоруссии при Лукашенко представить невозможно.

Экономические реформы в Польше, Украине, Прибалтике и т. л., во всех странах бывшего СССР и СЭВ приводили к массовому закрытию крупных промышленных предприятий. Часть избыточной рабочей силы отправилась на заработки за пределы своих стран, страны подсели на западные кредиты.

Белорусы поступили наоборот, сделав свои промышленные предприятия основой государственной мощи, социально-экономической основой для политики Белоруссии.

И никакой «шоковой терапии»!

Основу белорусской промышленности составляют три отрасли: машиностроение (в основном производство грузовых автомобилей и сельскохозяйственной техники), нефтехимическая и радиоэлектронная промышленность.

Наиболее крупные предприятия машиностроительного комплекса: МТЗ, МАЗ, Могилевский автомобильный завод (МоАЗ), Гомельский завод сельскохозяйственной техники (Гомсельмаш), Минский завод колесных тягачей (МЗКТ), БелАЗ.

Каждый из этих заводов производит уникальную технику и являлся ключевым или одним ведущих в масштабе всего бывшего СССР. Почти все эти заводы также заметны на мировом уровне. МЗКТ образовался из военного производства МАЗа и изначально был ориентирован на производство всепроходимых тягачей межконтинентальных баллистических ракет. Завод сохранил эту уникальную технологию. Заводы очень тесно переплетаются технологическими и производственными связями внутри Беларуси, составляя мощную сбалансированную отрасль и пользуясь преимуществами плановой государственной экономики.

Белорусская нефтехимия опирается на нефтеперерабатывающие заводы в Новополоцке и Мозыре. НПЗ в Новополоцке являлся самым мощным подобным заводом в Европе и бывшем СССР, способным перерабатывать свыше 20 млн. тонн нефти в год. Мозырьский НПЗ — стандартный, рассчитанный на 10 12 млн. тонн нефти в год.

Эти заводы расположены на разных «трубах», пересекающих Белоруссия с востока на запад: Новополоцкий НПЗ связан трубопроводами через территорию Литвы с нефтяным портом Вентспилса, самым крупным советским нефтяным портом, и таким образом изначально ориентирован на экспорт готовых нефтепродуктов в Европу. Мозырьский НПЗ расположен на «трубе», которая идет в Белоруссию из Украины и позволяет Мозырьскому НПЗ вести экспорт готовых нефтепродуктов в страны Центральной Европы.

Белорусские НПЗ занимают уникальное положение в Восточной Европе, превращая Белоруссию в ключевую страну региона по переработке нефти.

Мощности белорусских НПЗ в три раза превышают потребности страны в нефти и изначально ориентированы на поставку нефтепродуктов на экспорт. Экономический эффект для Белоруссии от ее нефтехимии сопоставим с эффектом от машиностроения. Таким образом, повышение мировых цен на нефть влечет за собою рост доходности белорусской нефтепереработки и позволяет Беларуси компенсировать за счет этих доходов потери машиностроения, неизбежные от роста цен на нефть. В случае низких цен на нефть некоторые трудности испытывают нефтепереработчики, но процветают машиностроители.

При этом Белоруссия не просто перекачивает нефть, а именно что перерабатывает ее — в отличие от РФ, где принято торговать сырьем.

Белорусская радиоэлектронная промышленность концентрировалась в Минске, Гомеле, Витебске, Бресте, будучи представлена несколькими десятками крупных промышленных объединений. В этой отрасли были заняты свыше 100 тысяч человек. Вероятно, около трети радиоэлектронной промышленности СССР концентрировалось в БССР. В структуре отрасли в Белоруссии выделялось производство элементов и микросхем на производственном объединении «Интеграл», сопоставимом с аналогичными производствами в Зеленограде под Москвой, и это производство обеспечивало оригинальной элементной базой едва ли не все основные потребности остальных крупных радиоэлектронных производств. После распада СССР ПО «Интеграл» сумело выжить и продолжает оставаться основой радиоэлектронной промышленности РБ. Аналогичные предприятия в России и Украине, других республиках бывшего СССР и СЭВ в целом рухнули. Бывали годы, когда «Интеграл» производил свыше 90 % всех элементов и микросхем, производившихся в бывшем СССР.

Важной особенностью белорусской радиоэлектронной промышленности является наличие на территории страны всего замкнутого цикла производства компьютера: от элементов до программного обеспечения. Лишь несколько стран в Европе обладают таким замкнутым циклом и способны при благоприятных обстоятельствах быстро произвести компьютер на базе собственной «архитектуры». Понятно, что политических и финансовых условий, достаточных для создания альтернативы персональным компьютерам, основанным на американских стандартах, ожидать не приходится, и автаркия не должна быть желанным вариантом, но при этом она должна работать в случае форс-мажора.

В гражданской части белорусской радиоэлектронной промышленности выделяется производство телевизоров. Оно сконцентрировано на двух заводах: «Горизонт» в Минске (массовый телевизор), «Витязь» в Витебске (элитный телевизор). Ныне в РБ производится лишь немногим меньше телевизоров, чем в РФ. Примерно столько, сколько производилось в 1990 году. Отсутствует лишь собственное производство кинескопов.

Существует распространенная метафора: «Беларусь была сборочным цехом СССР», но это — слишком ангажированный взгляд. Рядом с крупными белорусскими заводами была развита система подготовки кадров для этих производств, конструкторских бюро, прикладных и фундаментальных исследований. Белорусские гиганты в большинстве случаев являлись не только сборочными цехами, но и центрами производства технологии и технического обслуживания своих сложных изделий. Правильнее говорить о Беларуси как стране базирования тех технологических цепочек, которые зацикливались на гиганты.

Интересы этих гигантов полностью определяли основные параметры экономического развития БССР. В свою очередь, именно благодаря развитию этих гигантов БССР получила ту политическую и административную силу, которая сделала возможным превращение разрушенной войною аграрной республики в третью по экономической мощи союзную республику.

Характерно, что отношения между политическими структурами БССР и органами управления промышленными гигантами напоминали отношения между крупными корпорациями и руководством страны их базирования. Директорат крупных промышленных предприятий, нуждаясь в поддержке и конструктивном сотрудничестве с республиканскими и местными органами власти, обладал собственными позициями в Москве и иных союзных республиках и интересами, которые временами расходились с интересами республиканского руководства БССР.

Отсюда и те проблемы, которые встали перед БССР в ходе распада Советского Союза. Угроза закрытия крупных заводов была велика: в странах Балтии, Украине, России большинство заводов, однотипных тем, на которых покоилась индустриальная мощь Беларуси, в целом рухнули.

Можно сказать, что белорусы в очередной раз отразили атаку Запада. Некогда на Белоруссию в составе СССР напал Гитлер при поддержке практически всей Европы, а после распада СССР все бывшие республики запад атаковал идеологически и экономически. Белорусы выстояли.

Не побоюсь сказать, что именно с РБ надо брать пример и РФ, и другим странам, которые не хотят быть сырьевым и обслуживающим придатком «золотого миллиарда».

КАК НАДО ПРОВОДИТЬ РЕФОРМЫ

«Крупные заводы должны были реально перейти в собственность и подчинение республиканским органам власти из прежнего союзного подчинения. Республиканская власть должна была обеспечить эффективную внутреннюю и особенно внешнюю политику в интересах обеспечения потребностей крупных экспортеров на своих традиционных рынках, в идеале завоевать новые рынки. Традиционным рынком белорусских гигантов была Россия, в меньшей степени — другие союзные республики. Отсюда внешняя политика Беларуси в интересах крупных производителей обязательно должна была включать в себя сближение с Россией и желательно с Украиной при обеспечении защиты крупных предприятий от тех форм реформирования хозяйства, которые инициировались в то время из Москвы, Киева и международных финансовых организаций, стимулировавших реформы в бывшем СССР». — Ю. Шевцов

Белоруссия, можно сказать, провела мобилизацию всех ресурсов нации в интересах сохранения крупного экспортного производства: малая приватизация была замедлена, приватизация относительно крупных предприятий проходила только под строгим контролем государства, роль государства была усилена в целях перераспределения всех имеющихся ресурсов в интересах всего крупного производства.

Такой подход получил одобрение и «снизу»: заинтересованность в высокой степени консолидации вокруг государства была естественной для крупных предприятий. Советский Союз рухнул, и иного способа сохранить себя в условиях постсоветского коллапса у этих заводов не было. Во многих регионах бывшего СССР крупные предприятия и связанные с ними группы хозяйственников, политиков, населения были социальной базой противников радикальных реформ, но именно в Белоруссии им удалось победить. Предприятия по сути потеряли даже ту самостоятельность, которую имели во времена существования СССР и превратились в единый производственный комплекс, управляемый из республиканского центра.

Защита интересов крупных производителей повлекла за собою усиление политической централизации в Беларуси. Политическая централизация, пока она обеспечивает устойчивость крупных заводов, не может не быть поддержана всеми социальными группами, связанными с крупными производствами.

Что особенно важно — поддержка эта имеет не политический характер, а естественный. Поддержка рабочими крупных заводов сильного государства, местными органами власти, директоратом заводов, руководством отраслей обусловлена прежде всего прагматическими соображениями.

Отсюда изначально невысокое значение собственно идеологической борьбы в постсоветской Беларуси. Промышленному комплексу Беларуси в принципе не очень важно, под какими лозунгами будут обеспечены его интересы. Идеология в данной ситуации была вторична, и стабильность власти вполне могла и может опираться в Беларуси на не слишком идеологизированную власть. Достаточно одного рационально понятого и рационально одобренного социальными группами, связанными с крупным производством, политического курса республиканского руководства, чтобы власть была устойчивой и стабильной.

Белорусская власть не нуждалась в «приводном ремне» сильной политической партии для того, чтобы иметь прочную поддержку на местах. Достаточно было набора административных мер, осуществляемых властью и понятных массам городского населения, близкого к крупным заводам, доверия к способности власти последовательно эти меры осуществлять.

Именно поэтому Александр Лукашенко выиграл выборы — его программа была не политической, а куда более «хозяйственной».

Белоруссия экстраполировала на все государство ту систему власти, которая существует на крупном заводе в момент его кризиса. И эта система власти оказалась устойчивой: в РБ невозможно выдвинуть никакую политику, противостоящую интересам крупного производства.

«Беларусь — это прежде всего собравшийся в кулак крупный промышленный комплекс, который сумел сплотиться с органами республиканской власти в единый иерархически выстроенный организм, вокруг которого мобилизовалось все общество».

Показательно, что преобразования в Белоруссии не ограничились только крупной промышленностью.

Так, для белорусского сельского хозяйства была изначально характерна высокая степень индустриализации и концентрации производства. Особенно в западных полуаграрных Гродненской и Брестской областях. В сельское хозяйство этих областей были осуществлены очень масштабные инвестиции. Среди инвестиционных проектов особенно важное значение имели крупные животноводческие комплексы. В обеих западно-белорусских областях незадолго до распада СССР были построены 16 животноводческих комплексов, рассчитанных более чем на 50 тыс. голов скота каждый. Самый крупный из этих комплексов — Беловежский в Каменецком районе Брестской области — имел свыше 100 тыс. голов и был одним из самых крупных в СССР и Европе.

Каждый крупный животноводческий комплекс был вписан в экономику местности. Окрестные колхозы в значительной степени стали специализироваться на обслуживании потребностей «своего комплекса»: выращивании кормов. По сути, крупные животноводческие комплексы стали превращаться в аналоги восточно-белорусских градообразующих экспортных промышленных предприятий, полностью изменяя под свои потребности структуру и характер сельскохозяйственного производства в Западной Беларуси. Появление крупных животноводческих комплексов влекло за собою резкий рост производства и экспорта мяса, повышение уровня и качества жизни сельского населения. При каждом комплексе возник свой городок для обслуживающего персонала, к комплексу подводились современные дороги и иные коммуникации от окружающих колхозов и к близлежащим транспортным узлам. Условия работы занятых в обслуживании комплекса работников напоминали работу на промышленном производстве, а не сезонную работу в обычном колхозе.

Внутренняя технологическая культура в западно-белорусских колхозах стала сложной, получаемые в результате доходы крестьян, условия труда и качество жизни крестьян были столь высоки, что образовался обширный слой сельского населения и местных органов власти, ориентированный именно на крупное сельскохозяйственное производство. Эта часть населения доминировала на селе и в целом противилась демонтажу колхозов и переходу к фермерскому хозяйству. Фермерское хозяйство в той форме, в которой оно пропагандировалось, могло повлечь за собою распад технологической культуры высококонцентрированных крупных и доходных сельскохозяйственных производств.

Обратите внимание: вся экономика Белоруссии направлена на государственное планирование в стратегических областях, укрупнение производства, сохранение как промышленности, так и сельского хозяйства.

Результат нагляден — качество и промышленной продукции, и сельскохозяйственной повышается, при этом сохраняя относительно низкую себестоимость.

Именно так надо проводить реформы, а не раздавать народные богатства олигархам и проч.

В следующем номере — окончание, разберем отношения РБ с РФ и ЕС.

Оцените эту статью
2604 просмотра
нет комментариев
Рейтинг: 0

Читайте также:

Автор: Андрей Харченко
1 Сентября 2009
ЗУБЫ ДРАКОНА

ЗУБЫ ДРАКОНА

Автор: Юлия Драндусова, Матвей Сотников
1 Сентября 2009
РАБОТНИК БОЖIЙ

РАБОТНИК БОЖIЙ

Написать комментарий:

Общественно-политическое издание