23 февраля 2020 13:10 О газете Об Альфе
Общественно-политическое издание

Подписка на онлайн-ЖУРНАЛ

ОПРОС

БУДЬ ТАКАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ, В КАКОМ СПЕЦИАЛЬНОМ ПОДРАЗДЕЛЕНИИ ВЫ БЫ ХОТЕЛИ СЛУЖИТЬ?

АРХИВ НОМЕРОВ

История

Автор: Юрий Нерсесов
АГОНИЯ ВЕРСАЛЬСКОЙ ГИЕНЫ

1 Сентября 2009
АГОНИЯ ВЕРСАЛЬСКОЙ ГИЕНЫ

Пока немцы громили брошенную своим командованием польскую армию, высокопоставленные политиканы Польши, Франции и Великобритании виртуозно вешали друг другу лапшу на уши.

СКЛЕРОЗ КРАСНОГО ПРОФЕССОРА

В статье «Последняя собака Антанты» («Спецназ России», № 8 9, 12, 2002 г. и № 1 2 2003 г.) мы подробно рассказали о самоубийственном политическом курсе, возрожденной в Версале Второй Речи Посполитой. Страна, которую за любовь к нападениям исподтишка на противников, находящихся в беспомощном состоянии, британский премьер Уинстон Черчилль остроумно сравнил с гиеной, вдрызг разругалась со всеми соседями и в 1939 году закономерно рухнула под ударом гитлеровских армий.

Когда германо-польская война превратилась во Вторую мировую, вооруженные формирования польского эмигрантского правительства приняли в ней участие, однако особо выдающихся побед не одержали. Скромность достижений на поле боя была с лихвой компенсирована безудержным хвастовством, породившим немало легенд. Самые известные из них: миф о взятии неприступного итальянского монастыря Монте Кассино и былина о едва не победившем Варшавском восстании, подавленном исключительно из за подлого Сталина, цинично отказавшегося направить войска на выручку польской столице.

Вранье о Варшавском восстании и битве за Монте Кассино мы разбирали в статье «Алые маки и панские враки» («Спецназ России», № 8 9, 2004 г.). Сейчас 70 я годовщина со дня нападения Германии на Польшу, и настала пора разобраться с достижениями армии Второй Речи Посполитой в эту кампанию. Рассказывая о ней, коммунистические историки, старались подать события максимально лестным для братьев по соцлагерю образом. Как правило, они подробно описывали боевые эпизоды, в которых отдельные польские части героически сопротивлялись превосходящим силам противника, а куда более масштабные и менее славные сражения затрагивали мимоходом.

Иногда, чтобы подчеркнуть неравенство сил, советские авторы сознательно преуменьшали силы поляков. Например, красный профессор Дмитрий Проэктор насчитал в их армии всего 166 танков, вместо реальных семи сотен. Учтя полученные из Англии «Виккерсы» и созданные на их основе 7ТР, товарищ Проэктор вынес за скобки все танкетки, хотя немецкие также вооруженные одними пулеметами Т-I и командирские танки на их базе сосчитал все до одного. Кроме того, почтенный профессор забыл о закупленных во Франции «Рено-35», которые по вооружению и броневой защите превосходили бОльшую часть вражеских машин.

ДРАП ГЕНЕРАЛА ДРАПЕЛЛЫ

Едва вступив в бой с немцами, польские войска получили распоряжение удирать. Уже 3 сентября главнокомандующий и фактический диктатор страны маршал Рыдз Смиглы заявил о необходимости «ориентировать ось отхода наших вооруженных сил не просто на восток, в сторону России, связанной пактом с немцами, а на юго-восток, в сторону союзной Румынии и благоприятно относящейся к Польше Венгрии…»

Два дня спустя соответствующий приказ был отдан, и польские войска начали в беспорядке отходить в глухие районы, где начисто отсутствовали подготовленные оборонительные позиции и необходимые для продолжения боевых действий ресурсы. Уже 11 сентября начальник немецкого Генштаба Франц Гальдер отмечает в своем дневнике полученные из Румынии сведения о переходе первых польских отрядов через ее границу. В Румынию уехал и почти не участвовавший в боях танковый батальон с французскими «Рено». Впоследствии, румыны использовали эти танки против СССР.

Еще раньше к южным рубежам отправилось и польское руководство. Первым, вечером 1 сентября, удрал президент Игнацы Мосьцицкий. Через четыре дня за ним отправилось правительство, ну а ночью с 6 на 7 собрал манатки и Рыдз Смиглы, забравший с собой часть зенитной артиллерии противовоздушной обороны Варшавы и всю прикрывавшую столицу истребительную авиабригаду. Заскочив по пути в Брестскую крепость, лихие генералы 10 сентября переехали во Владимир-Волынский, 13 го перебрались в городок Млынов, 15 го — в Коломыю на румынской границе, а 17 го были уже в Румынии.

Гражданские министры избрали для своего героического драпа несколько иной маршрут. Прибыв 6 сентября в Люблин, они уже 9 го перебрались в западно-украинский городишко Кременец, 13 го выехали оттуда в приграничные Залещики, и отсюда 16 сентября перешли в Румынию. Как впоследствии выяснилось, свое личное имущество панство переправило в Бухарест заблаговременно.

Под стать своему главкому оказались и многие другие польские командиры. Так, описывая боевые действия армии «Модлин», российский исследователь Михаил Мельтюхов мимоходом упоминает, что возглавлявший ее генерал Пшедзимирский «потерял связь с дивизиями». Но как раз против этой армии наступали не слишком превосходящие силы немцев, состоявшие в основном из пехоты, и даже беглый взгляд на карту боевых действий показывает, что отрезать Пшедзимирского от вверенных ему войск немцы не могли. Приходится сделать вывод, что пан генерал изволили с драпануть.

Сосед Пшедзимирского, командующий оперативной группой «Нарев» генерал Млот-Фиалковский отличился еще больше. Против него немцы вообще не наступали, поскольку войск на этом участке почти не имели. Успешные рейды польской кавалерии на германскую территорию подтвердили отсутствие здесь сколь нибудь серьезных сил противника, и, казалось, ничего не стоило ударить во фланг немецким частям, атакующим позиции Пшедзимирского. Однако соединения «Нарева» так и не пошевелились целую неделю, пока переброшенный с другого участка моторизованный корпус одного из создателей танковых войск Рейха Гейнца Гудериана, почти не встретив сопротивления, не рванул через их позиции на Брест.

Столь же скромно повел себя при виде противника и генерал с характерной фамилией Драпелла, командовавший сводной группой из 9 й и 27 й пехотных дивизий. Пан Драпелла имел все возможности ударить во фланг наступающим немцам, но, по деликатному упоминанию российского автора Дмитрия Тараса, «не проявил готовности исполнять свои обязанности». Когда Драпелла, наконец, собрался исполнить свои обязанности, противник уже разобрался с его соседями по фронту, после чего наш полководец поступил в полном соответствии со своей фамилией.

Контрудар оперативной группы «Всхуд» провалил командир 16 й пехотной дивизии полковник Свитальский. Получив приказ о наступлении, впавший в пессимизм полковник вместо этого велел отступать, тем самым парализовав действия соседних частей. После этого Свитальского сместили, но момент был безнадежно упущен, и драпать пришлось всей группе.

Так происходило почти везде. Например, появляется несколько немецких танков перед позициями 19 й пехотной дивизии армии «Прусы», и ее командир тут же удирает в штаб армии. После чего немцы разгоняют оставшуюся без руководства дивизию, а потом, ударив в тыл соседним частям армии, разносят до основания и ее.

Если же где нибудь случайно находился дельный военачальник, пытающийся организовать сопротивление, в дело вмешивался Рыдз Смиглы и давил инициативу на корню. Именно так была сорвана единственная попытка польского контрнаступления, когда командующий армией «Познань» генерал Кутшеба удачно атаковал части немецкой группы армий «Юг». К тому времени фронт этой группы представлял вытянутый клин, упершийся в варшавские укрепления, и, ударь по немцу поляки с обеих сторон, немцы могли получить неплохую взбучку.

Кутшеба свою задачу выполнил грамотно. В ночь с 9 на 10 сентября его войска скрытно вышли к открытому флангу 8 й германской армии и опрокинули две вражеские дивизии. Однако в этот момент драпающий из Бреста во Владимир-Волынский Рыдз Смиглы рассылает в войска директиву насчет ускорения отхода к румынской границе. То есть, пока армия «Познань» и присоединившаяся к ней группа «Всхуд» атакуют германский клин с северо-запада, польские войска, расположенные по другую сторону этого клина, получают приказ уходить на юго-восток!

В результате «Познань» и «Всхуд» в одиночестве двинулись прямо вглубь вражеского расположения, куда немцы уже стягивали части с других участков. В итоге удачно начавшийся контрудар полностью провалился, а проводившие его войска без толку погибли. Через несколько дней была вынуждена сдаться и не дождавшаяся помощи Варшава.

Лидер Конституционно Демократической партии России Павел Милюков в таких случаях риторически восклицал: «Что это — глупость или измена?», после чего сам же отвечал: «А не все ли равно?» Видимо, так считали и немцы, поскольку без проблем позволили Рыдз Смиглы сначала перебраться из Румынии в союзную Гитлеру Венгрию, а потом и вернуться в Польшу, где бравый маршал умер естественной смертью 2 декабря 1941 года при оскорбительном невнимании агентов гестапо. Похожая судьба постигла и оставшегося в Румынии главного архитектора внешней политики Польши, ее министра иностранных дел Юзефа Бека. Хотя уже в 1940 году в Румынии пришел к власти прогермански настроенный генерал Ион Антонеску и в страну вошли немецкие войска, пана Юзефа они репрессировать решительно не пожелали, и он скончался без всякого участия нацистских палачей 5 июня 1944 года.

Осторожный Мосьцицкий предпочел пересидеть войну в Швейцарии, но, подозреваю, реши он вернуться, оккупанты встретили бы экс- президента вполне гостеприимно. Действительно: зачем обижать славных парней, благодаря которым немцы за пять недель захватили одну из крупнейших стран Восточной Европы, потеряв всего 16 643 человека убитыми и пропавшими без вести, но при этом уничтожив и взяв в плен свыше 760 тысяч вражеских солдат и офицеров. Соотношение безвозвратных потерь — почти 50 к 1!

Кто то скажет, что СССР в 1941 году воевал не лучше, и ежели бы не бескрайние русские пространства да мощная военная промышленность, неизвестно как бы все закончилось. Но если оценивать соотношение потерь, то с 22 июня по 31 декабря 1941 года противник на советско-германском фронте, уничтожив и взяв в плен свыше четырех миллионов красноармейцев и ополченцев, потерял более 300 тысяч своих — соотношение куда более серьёзное, чем в польской кампании. Что касается необъятных пространств, то за них Россия и Польша воевали несколько веков, польские войска брали столицу Руси Киев еще в 1018 году, а Москву в 1610 ом, и если они не смогли задержаться на занятых территориях, то виноваты исключительно сами. Как и в деградации промышленности некогда одной из самых развитых частей Российской Империи.

Преуспела польская армия лишь в расправах с собственными нацменьшинствами. Поскольку среди немецкоязычных граждан Польши действительно хватало гитлеровских шпионов и диверсантов, неукоснительный отстрел последних, а также отправка 50 тысяч польских немцев в концлагеря, вполне оправданы, как и аналогичные меры, предпринятые впоследствии Францией, Советским Союзом и Соединенными Штатами. Однако, кроме интернирования немецкого населения и ликвидации диверсионных групп в Бромберге, Шулитце и других городах, начались расправы и над мирным немецким населением, включая женщин и детей. Увидев изувеченные трупы на улицах Бромберга, озверевшие немецкие солдаты, в свою очередь, стали расстреливать всех подвернувшихся под руку поляков, и, судя по записям в дневнике Гальдера от 10 сентября, командованию вермахта пришлось даже наказать самых ретивых.

На фоне этого бардака особенно дурацки выглядят сказки наших доморощенных полонофилов об якобы успешном сопротивлении польской армии, проигравшей войну исключительно благодаря коварному советскому удару в спину. Типа, не займи подлые красноармейцы украинские и белорусские территории, оккупированные поляками двадцатью годами раньше, глядишь, через месяц польские кони попивали бы водицу из Шпрее, а их наездники — пиво из берлинских кабаков.

Круче всех отжег русскоязычный писатель-фантаст Шмалько, заявивший, что коварная вылазка кремлевских коммунистов, вторгшихся в Польшу 17 сентября 1939 года, сорвала грандиозное «польское контрнаступление». На самом деле именно в этот день Рыдз Смиглы, придерживая штаны, перебирался через границу, а брошенные им дивизии окружались и уничтожались одна за другой.

Номера, время и обстоятельства гибели каждой из них давно известны. Зато список соединений польского воинства, коварно умученного коммунистами, поклонники благородной шляхты благоразумно опускают, и правильно делают. Потому что, кроме полиции, жандармерии, пограничников и отдельных батальонов резервистов, на восточных территориях к началу советского вторжения располагалась лишь оперативная группа «Полесье» в составе 50 ой и 60 ой пехотных дивизий, Подляской кавалерийской бригады и нескольких отдельных полков. После нескольких мелких стычек части Белорусского фронта пропустили группу на немцев, а те быстро разгромили поляков и 6 октября 1939 года вынудили их капитулировать, тем самым завершив кампанию.

«Вторая Речь Посполитая», которую нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов совершенно справедливо назвал «уродливым детищем Версальского договора», совершенно закономерно прекратила свое существование. Государство, ставшее ее правопреемником после Второй мировой войны, было мононациональным и имело совсем иные границы, в основном совпадавшие с границами возникшего в конце Х века Польского королевства, и стабильным, несмотря на все политические перемены.

Обличители советского вторжения «забывают», что предшественник ООН Лига Наций, которая всего через три месяца безоговорочно признала агрессией вторжение советских войск в Финляндию, тогда СССР не осудила, а тот же Черчилль сквозь зубы признал правомерность занятия Советским Союзом Западной Украины и Западной Белоруссии по брестскому меридиану. «Мы предпочли, чтобы русские армии стояли на своих нынешних позициях, как друзья и союзники Польши, а не как захватчики. — Отметил сэр Уинстон. — Но для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии».

ХИХИКАЛ МЕРЗКО ВАРНДСКИЙ ЛЕС

В последнее время появились публикации, согласно которым союзные силы на Рейне были столь слабы, что никак не могли оказать помощь громимой Польше. Чтобы выяснить, так это или нет, рассмотрим подробнее, какими силами располагали англо-французы и желали ли они вообще помогать варшавским авантюристам.

Объявив 3 сентября войну Германии, Англия и Франция повели себя словно медведи, впавшие в зимнюю спячку. До самого 10 мая 1940 года, когда немецкие войска начали наступление на западе, там продолжалась странное действо, прозванное французским писателем и журналистом Роланом Доржелесом «странной», а германскими солдатами «сидячей войной» или зитцкригом. За восемь месяцев французы потеряли 1433 человека убитыми и пропавшими без вести, немцы — 696, а британцы всего троих. Между тем численность противостоящих армий к концу столь малокровного противостояния превысила 6 миллионов солдат и офицеров. Проводи будущие партнёры по НАТО учения того же масштаба, они от несчастных случаев и отравлений тухлыми консервами потеряли бы не меньше!

Кто должен нести ответственность за эту нелепую пародию на реальную войну? В советские времена, когда поляки являлись «братьями», а французы и британцы — оплотом развратного империализма, их величали исключительно коварными предателями, бесчувственно взиравшими на страдания невинной девицы Варшавы. С переходом же нежного создания в вышеупомянутый бордель популярность получила альтернативная точка зрения, ярче всего представленная редактором запрещенной газеты «Дуэль» Юрием Мухиным. Мухин указывает, что, согласно франко-польскому договору от 19 мая 1939 года, французы должны были начать наступление на пятнадцатый день от начала мобилизации. А поскольку к 15 сентября польская армия уже разбегалась, а Рыдз Смиглы с компанией драпали впереди всех к румынской границе, Франция автоматически освобождалась от обязательств перед столь трусливыми союзниками.

На первый взгляд, выглядит вполне убедительно. Но, согласно тому же договору, в случае нападения Германии на Польшу на немецкие военные объекты должны были немедленно обрушиться армады союзных бомбардировщиков. В реальности же союзные соколы думали о чем угодно, кроме собственно боевых действий. Особенно хорошо это видно из воспоминаний аса английской бомбардировочной авиации Гая Гибсона «Впереди вражеский берег».

Гибсон подробнейшим образом повествует о том, как у него ничего не вышло с Барбарой, но отлично получилось с Евой. Предостерегает от смешивания джина с пивом и рома с виски, а также от просмотра халтурного фильма «Девушки в армии». С особой гордостью пишет отважный летчик о своем первом боевом ранении. Злющий черный лабрадор Симба прокусил ему руку, но покарать гадкую псину не удалось, поскольку соплеменник суки Путина принадлежал полковнику…

Немцев гибсоновский «ланкастер» первый раз полетел бомбить в день объявления войны, но боезапас сбросил в воду, так как подлые фрицы, оказывается, стреляют. Далее последовал перерыв в семь с половиной месяцев и лишь 19 апреля 1940 года Гибсон сподобился на второй вылет! Вот такой экстремальный отпуск благородного джентльмена на Британских островах тогда и назывался войной!

Атаковали английские самолёты почти исключительно морские цели. Об ударах по расположению сухопутных сил Рейха никто и не заикался, а мысли о бомбах, сброшенных на промышленные предприятия Германии, казались просто кощунством. Когда британскому министру авиации Кингсли Вуду предложили скинуть несколько зажигательных бомб на леса Шварцвальда, древесину которых немцы использовали в военных целях, тот в гневе отказался. «Это же частная собственность, — искренне возмутился сэр Кингсли, являвшийся по основной специальности правоведом. — Вы еще попросите меня бомбить Рур».

Что оставалось делать авиаторам, начальство которых столь решительно отстаивало интересы неприятельской военной индустрии? Правильно — пить, снимать девочек и шляться по киношкам, чем Гибсон и занимался. Ещё союзные асы преуспели в приобщении гитлеровских агрессоров к демократическим ценностям. Десятки миллионов листовок, сброшенных на головы немецких военнослужащих, по циничному замечанию британского маршала авиации Артура Харриса, «обеспечили потребности Европейского континента в туалетной бумаге на пять долгих лет войны». Особое впечатление производят листовки, в которых немцев обвиняли в безнравственности и сурово выговаривали за измену западным ценностям через пакт с богомерзкими большевиками.

Немцы отвечали в том же духе, сделав ставку, главным образом, на разжигание розни между союзниками. Правда, геббельсовские листовки с напоминанием о страдавших в британском плену Наполеоне и Жанне д’Арк не имели особого успеха. Куда лучше шли листки, на которых французский солдат мерз в окопе, в то время как английский союзник цинично лапал его жену. Французским солдатам африканского происхождения предназначались листовки, на которых их чернокожих жен насиловали белые колонизаторы.

Обмен информацией между англо-французами и поляками выглядел несколько по иному. Обе стороны вдохновенно вешали на уши друг другу лапшу. Поляки рассказывали о своем героическом сопротивлении и едва не взятом в плен лихими конниками Гитлере, а французы ободряли их байками насчет успешного наступления по всему фронту!

«Больше половины наших активных дивизий Северо-Восточного фронта ведут бои. — C упоением врал главнокомандующий французскими войсками Морис Гамелен. — После перехода нами границы немцы противопоставили нам сильное сопротивление. Тем не менее, мы продвинулись вперёд. Но мы завязли в позиционной войне, имея против себя приготовившегося к обороне противника, и я ещё не располагаю всей необходимой артиллерией. С самого начала брошены Военно-воздушные силы для участия в позиционных операциях. Мы полагаем, что имеем против себя значительную часть немецкой авиации. Поэтому я раньше срока выполнил своё обещание начать наступление мощными главными силами на 15 й день после объявления французской мобилизации».

На самом деле танки 2С, весившие около 70 тонн, состояли на вооружении французской армии, но ни один из этих монстров не сделал по немцам ни единого выстрела. Сухопутные силы Франции провели лишь одну операцию, которую можно назвать разве что карикатурой на наступление. С 7 по 11 сентября, двигаясь со средней скоростью полтора километра в сутки, части 11 французских дивизий перешли границу и вышли в предполье германских укреплений. Поскольку Гамелен строго запретил солдатам приближаться к германским траншеям ближе, чем на километр, успехи наступающих ограничились захватом полутора десятков пустых деревень и приграничного Варндского леса.

Затем до Парижа тоже дошли сведения о сигающих через румынскую границу поляках, и они, решив больше не рисковать, сперва, остановились, а потом вернулись восвояси. После чего на всем западном фронте окончательно установилась сплошная идиллия, а чтобы ее не нарушать, у передовых частей даже изъяли большую часть боевых патронов. Предварительно вывесив плакаты: «Мы первыми не стреляем», народ с обеих сторон встречался на нейтральной полосе, обменивался сувенирами и выпивкой и чувствовал себя как на курорте.

Посему на вопрос: французы ли надули поляков в сентябре 1939 го или наоборот, можно с чистой совестью ответить: все хороши! Больше всего тогдашние разборки между союзниками напоминают эпизод из французской кинокомедии «Игра в четыре руки» с Жаном-Полем Бельмондо в главной роли. Сыгранный им обаятельный жулик купил у очаровательной мошенницы стеклянные «брильянты», а сам щедро расплатился с ней фальшивыми купюрами.

Французскому командованию даже пришлось задуматься о специальных мерах, дабы войска не скучали, а солдаты не толстели. Выход был найден в срочной доставке к передовой десяти тысяч футбольных мячей и еще большего количества колод игральных карт, а также в изрядных послаблениях на употребление на боевых позициях спиртного. Пьянство на позициях приняло такие размеры, что в гарнизонах и на крупных железнодорожных станциях пришлось организовать специальные вытрезвители.

Но, может, союзники просто не имели достаточных сил для наступления? К 10 сентября немцы имели на Западе 44 пехотные дивизии, которым хронически не хватало боеприпасов, имевшимся на считанные дни активных боевых действий. Подкрепления подходили крайне медленно и даже к 16 октября, спустя десять дней после капитуляции последних польских частей, на границе с Францией находилось всего 57 дивизий, среди которых не было ни одной танковой.

Франция начала полноценную мобилизацию уже 23 августа, а некоторые части, доведя до штатов военного времени, еще раньше. К концу сентября против Германии было сосредоточено 70 пехотных, 7 мотопехотных, 2 механизированные и 3 конно-механизированные дивизии, усиленные 50 танковыми и 20 разведывательными батальонами, а к середине октября границе выдвинулись первые 4 британские мотопехотные дивизии.

Большинству французских соединений ничего не мешало перейти в наступление уже в первую неделю войны. По общей численности немцы здесь уступали примерно вдвое, по боевым самолетам всех типов — почти втрое, против почти трех тысяч неприятельских танков у Гитлера не имелось ни одного, а тяжелые французские танки В-1 с 60 миллиметровой броней были неуязвимы для немецких противотанковых пушек. На западе союзники имели куда больший перевес над немцами, чем те на востоке над поляками.

Обосновывая свое бездействие, французское командование не раз утверждало, что подавляющее преимущество союзных войск компенсировались мощными немецкими пограничными укреплениями, входящими в знаменитую «линию Зигфрида». Однако на возглавлявшего одну из занимавших эту оборонительную систему дивизий генерала Зигфрида Вестфаля распиаренная Геббельсом «линия» произвела чрезвычайно тяжкое впечатление. По словам Вестфаля, полностью укрепления были достроены лишь в нескольких местах, а укрытий для полевых войск, призванных оборонять подступы к долговременным огневым сооружениям, не имелось почти нигде.

Еще более категорично охарактеризовал немецкие пограничные укрепления будущий начальник штаба 5 ой танковой армии Фридрих Меллентин. «Оборонительные сооружения были далеко не такими неприступными укреплениями, какими их изображала наша пропаганда, — вспоминал он после войны. — Бетонное покрытие толщиной более метра было редкостью; в целом позиции, безусловно, не могли выдержать огонь тяжелой артиллерии. Лишь немногие доты были расположены так, чтобы можно было вести продольный огонь, а большинство из них можно было разбить прямой наводкой без малейшего риска для наступающих. Западный вал строился так поспешно, что многие позиции были расположены на передних скатах. Противотанковых препятствий почти не было, и чем больше я смотрел на эти оборонительные сооружения, тем меньше я мог понять полную пассивность французов».

Не слишком высоко оценивали германские оборонительные сооружения и другие немецкие военные. Так, генерал-полковник Эрих Витцлебен, беседуя с новым командующим войсками на Западе фельдмаршалом Вильгельмом фон Леебом, выразил опасение, что в случае наступления французов германская оборона будет быстро прорвана. Автор же наиболее фундаментального труда по истории вермахта, а в тот период офицер организационного отдела Генерального штаба Бурхард Мюллер-Гиллербранд, указывал, что, хотя строительство укреплений шло и успешно, но закончиться должно было лишь к 1949 году. Пока же картина получалась не слишком впечатляющей.

«К началу войны, в основном, имелись только укрепленные точки для пехотного оружия, командные пункты, сеть линий телефонной связи укрепленных районов, противопехотные и противотанковые заграждения, — писал имевший доступ практически ко всем штабным документам Мюллер-Гиллебранд. — Артиллерийских позиций в виде бронированных сооружений еще не было, как не было железобетонных или бронированных укрытий для противотанкового оружия». То есть, даже в тех местах, где хотя бы один из оборонительных рубежей «Западного вала» удалось с грехом пополам достроить, его гарнизоны должны были отражать вражеское наступление без артиллерийской поддержки, противостоя огню сильнейшей в мире на тот момент французской артиллерии, располагавшей, помимо прочего, 400 и 520 мм гаубицами на железнодорожных платформах.

Но, может быть, грандиозное французское наступление сорвал хитроумный доктор Геббельс? После войны стало очень модно жаловаться на его агитпроп, так красочно расписавший мощь западного вала, что наивные французы опасались к ним даже приблизиться. Однако впоследствии замученный немцами в Маутхаузене советский военный инженер Дмитрий Михайлович Карбышев в 1939 году опубликовал в журнале «Военная мысль» работу, посвященную как раз анализу пограничных укреплений Франции и Германии. Основываясь, в том числе и на открытых французских публикациях, Карбышев писал, что, за исключением некоторых участков в Сааре, «линия Зигфрида» состоит лишь из малых пулеметных дотов, не выдерживающих попаданий тяжелых снарядов и пренебрежительно прозванных французами «фортификационной пылью».

То есть, даже парижские борзописцы прекрасно знали, как слабо защищена вражеская граница, а мелкие немецкие доты пренебрежительно обзывали «фортификационной пылью». Однако едва от французской армии потребовалось наступать, как «пыль» тут же превратилась в непроходимые скалы. Но, учитывая, что французы располагали сильнейшей в мире тяжелой артиллерией, включая 400 и 520 мм гаубицы на железнодорожных платформах, все это не более чем дешевая отговорка. Начальник оперативного штаба вермахта генерал-полковник Альфред Йодль был абсолютно прав, когда признал на Нюрнбергском процессе, что, начни тогда союзники наступление, и Германия потерпела бы поражение уже в 1939 году.

Ему вторят и другие немецкие военачальники. «Западные державы в результате своей крайней медлительности упустили легкую победу. — Вспоминал после войны Мюллер-Гиллебранд. — Она досталась бы им легко, потому что наряду с прочими недостатками германской сухопутной армии военного времени и довольно слабым военным потенциалом… Запасы боеприпасов в сентябре 1939 г. были столь незначительны, что через самое короткое время продолжение войны для Германии стало бы невозможным».

«Если бы французская армия предприняла крупное наступление на широком фронте, то почти не подлежит сомнению, что она прорвала бы немецкую оборону. — Соглашался с ним Вестфаль. — Такое наступление, начатое до переброски значительных сил немецких войск из Польши на Запад, почти наверняка дало бы французам возможность легко дойти до Рейна и, может быть, даже форсировать его».

Однако в Париже, Лондоне и Берлине в ожидании дальнейших событий принципиально выбрали в качестве главного оружия пропагандистские бумажки. Гитлер уже принял решение обезопасить себя от войны на два фронта перед походом на восток, для чего требовалось нейтрализовать Францию и помириться с Англией, а для начала добить Польшу, перебросить главные силы на запад и сформировать новые дивизии. В свою очередь, франко-британская коалиция считала, что полумер типа морской блокады пока более чем достаточно. Ну а там, глядишь, удастся добиться от фюрера компенсаций, забыть маленькую семейную ссору и вместе вдарить, как следует, по настоящему врагу на Востоке.

«А как же война на море?» — спросит кто нибудь особенно въедливый. — Ведь там же явно дрались взаправду!» Совершенно верно. Но что реально происходило в 1939 1940 гг. на океанских просторах? Главным образом нападения надводных и подводных рейдеров на торговые суда да стычки их между собой и с конвойными кораблями противника. А это в Европе испокон веков за полноценную войну особенно и не считалось. Там царствующие особы столетиями обменивались любезностями на балах, пока получившие от них патенты корсары брали на абордаж пузатые галиоты с золотом и пряностями. Либо иной раз какой нибудь городок в колониях штурмом брали, коли и там золотишко плохо лежало.

«Зитцкриг» соответствовал такой обстановке идеально, и неудивительно, что пока многомиллионные армии мирно гоняли мяч по обе стороны границы, отдельные моряки гонялись друг за другом с лихостью пиратов старого времени. Атлантический рейд германского «карманного линкора» «Адмирал Шеер» и отважная атака британских крейсеров на однотипный с ним «Адмирал Шпее» и по праву стали подлинным украшением военно-морской истории. Вот только их реальное влияние на ход боевых действий вряд ли более значительно, чем воздействие пусть даже самого стильного поединка д’Артаньяна с Рошфором на результат Тридцатилетней войны.

Преуспели союзники только в борьбе с политической оппозицией. Британские власти объявили вне закона свой Союз фашистов во главе с бывшим лейбористским министром Освальдом Мосли, а множество его членов и сочувствующих посадили. Во Франции специальным правительственным указом от 14 сентября 1939 года деятельность компартии была запрещена, ее газеты закрыли, а депутатов всех уровней посадили. Оказались за колючей проволокой и десятки тысяч проживающих в стране немцев, включая эмигрантов антифашистов типа известного писателя Лиона Фейхтвангера. Непосредственно перед немецким вторжением в Париже раздухарились до введения смертной казни за коммунистическую и антивоенную пропаганду!

Уподобляться советским пропагандистам и осуждать хозяев Елисейского дворца за столь крутые меры — глупое лицемерие. Время на дворе стояло военное, среди немецкой диаспоры хватало шпионов и просто идейных нацистов, а коммунистов, ведущих пацифистскую агитацию по указке Кремля, тем более сажали совершенно законно. Но подобные действия имеют смысл, только если власти, изолируя вражескую агентуру и пораженцев, ведут войну всерьез. Когда же правительство организует вместо этого на фронте футбольные матчи под брезгливый шелест дубов Варндского леса и пренебрежительное посвистывание обитающих на них пташек, такая зачистка тылов выглядит совершенно по иному. Поскольку никаких военных шевелений со стороны мсье не наблюдалось, приходится признать, что, сажая коммунистов, они просто давили под шумок конкурентов в грызне за власть.

Заодно Франция зачищала свой тыл перед грядущим ударом по СССР, к которому, несмотря на формально объявленную войну Германии в Лондоне и Париже всерьез готовились. Подробно об этом мы также писали («Вторая Крымская война», «Спецназ России», № 5, 2005 г.), но, как известно, англо-французское вторжение не состоялось. Прорыв линии Маннергейма сделал бессмысленной отправку экспедиционного корпуса на помощь Финляндии, а вторжение немцев в Бельгию и Нидерланды окончательно похоронил планы бомбежек Баку.

(Окончание следует)

Оцените эту статью
1651 просмотр
нет комментариев
Рейтинг: 0

Написать комментарий:

Общественно-политическое издание