27 февраля 2020 05:07 О газете Об Альфе
Общественно-политическое издание

Подписка на онлайн-ЖУРНАЛ

ОПРОС

БУДЬ ТАКАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ, В КАКОМ СПЕЦИАЛЬНОМ ПОДРАЗДЕЛЕНИИ ВЫ БЫ ХОТЕЛИ СЛУЖИТЬ?

АРХИВ НОМЕРОВ

Автор: Андрей Борцов
ЧТО ТАКОЕ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ?

1 Апреля 2007

(продолжение)

В качестве примера возьмем гуманистический и либеральный тезис: «человек — высшая ценность» и поставим его под сомнение. Любой интеллектуал всегда будет стремиться к дискурсивному (рассудочному) разрешению спора, но для интеллигента-гуманитария «гуманизм» — это тоже предмет веры, это априорное принятие тезиса о высшей ценности. Этот тезис для гуманитария неотвергаем, а обсуждению он подлежит только в пределах приверженности к нему кого то или чего то. Гуманитарий не способен применить объективную логику в оценке (на этом примере) гуманизма, он неминуемо скатится на эмоции. Он не способен подвергнуть сомнению ценность «человека вообще», ведь таким образом он будет подвергать сомнению весь свой мир, выступать против своего инстинкта [психического] самосохранения. Это настолько глубокий и неосознаваемый процесс, что он, будучи реализован, может привести к глубоким психическим потрясениям истинного гуманитария. Поэтому все «нападки» на гуманитарные ценности, в том числе и попытка «разобрать» их логически и критически, отвергаются гуманитарием бессознательно, до «уровня логики». Это — данность, и это всегда нужно учитывать при общении с гуманитарием. Иными словами, нужно учитывать то, что какое то цельное, логичное, объективно завершенное доказательство просто не пройдет, точнее — будет отвергнуто, проигнорировано гуманитарием, не засчитано им как доказательство. Именно потому, что оно находится не в поле «обсуждаемого», а в поле «само собой разумеющегося». Примеры я приводил выше — перечитайте еще раз, отслеживая специфику ГСМ.

Думаю, теперь понятно, почему такая специфика мышления в куда большей степени свойственна именно гуманитариям, а не тем, кто занимается естественными науками. С одной стороны, невозможно поставить эксперимент, а с другой — именно гуманитарные науки обладают средствами воздействия на социум непосредственно, и, вследствие этого, легко «ловят» социальный заказ. Помните многолетнее «с точки зрения марксизма-ленинизма»?

ОТКУДА ВЗЯЛАСЬ ТАКАЯ НАПАСТЬ?

Пожалуй, давно пора прояснить вопрос — откуда взялась на Руси интеллигенция? Не буду изобретать велосипед: этот вопрос, в отличие от разобранных ранее, хорошо освещен историками. Далее в тексте я широко использую уже упомянутую работу С. В. Чебанова и заметки Михаила Диунова «Аристократию в России сгубила интеллигенция», за что выражаю им глубокую признательность. Так как цитат получилось бы слишком много, в этом разделе я не проставляю цитирование, а лишь редактирую текст упомянутых авторов в русле статьи, добавляя по ходу свои рассуждения.

К сожалению, в России исторически не сложилось полноценной аристократии, то есть — элиты, которая принимает непосредственное участие в управлении страной и считает своим долгом служение Отечеству. Возможно, что это характерно для всех централизованных монархий: полноценно аристократия была представлена лишь в Англии, частично — в Германии и Венгрии. В России, Франции, Испании и других централизованных европейских государствах аристократия была в значительной мере лишена политического влияния в ходе формирования абсолютизма и существовала далее лишь как формальная верхушка дворянского сословия. Попытки создать аристократию, предпринятые Петром Великим, не получили развития в дальнейшем.

Важнейшей предпосылкой возникновения интеллигенции стала Жалованная грамота дворянству 1785 г. («Грамота на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства»), обеспечившая экономическую независимость дворянству и освободившая его от обязательной государственной службы. В результате в России появилось сословие, способное позволить себе заниматься свободными искусствами, науками, коллекционированием и т. д., не думая не только о хлебе насущном, — но и о том, чтобы служить государству.

Впрочем, идея была впервые провозглашена манифестом Петра III от 1762 года «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству», объявившим, что нет уже «той необходимости в принуждении к службе, какая до сего времени потребна была». Предоставив такие льготы, наивный Петр III выразил уверенность, что дворяне и впредь будут вступать в службу с не меньшим усердием и воспитывать своих детей «с прилежностью и рачением». Ну нельзя же так хорошо думать о людях…

Упомянутая же грамота от 1785 года окончательно освободила дворян от обязательной государственной службы, а заодно и дала полное и неограниченное право собственности, в том числе и на крестьян. Дворяне получили право заниматься предпринимательской деятельностью.

При этом в тексте документа написано:

«Да как тому и быть инако? Когда знатнейшее и благороднейшее российское дворянство, входя в службы военную или гражданскую, проходит все степени чиноначалия и от юности своей в нижних узнает основание службы, привыкает к трудам и сии нести твердо и терпеливо; а научась послушанию, тем самым приуготовляется к вышнему начальству. Не бысть бо в свете добрый начальник, который во свое время сам повиноватися не приобык.

Достигают же до вышних степеней те российскаго дворянства знаменитые особы, кои отличаются или службою, или храбростию, или верностию, или искуством или же те, что в послушании терпеливо пребывая, твердостию духа усердно преодолевают трудности и самое время, умножая опытами знание и способности свои в частях, званию их принадлежащих. Обыкла Россия изстари видеть службы верность, усердие и труды всякаго рода, от престола предков наших во всякое время изобильно награждаемыя, почестьми украшаемыя и отличностьми предпочитаемыя. Сему свидетельства подлинныя находятся в древнейших поколениях родов нашего вернолюбезнаго подданнаго российскаго дворянства, которое ежечасно, быв готово подвизатися за веру и отечество, и нести всякое бремя наиважнейшаго империи и монарху служения, потом, кровию и жизнию приобретало поместья, с оных имело свое содержание, а умножая заслуги, получало в награждение от самодержавной власти поместья в вотчины себе потомственно.»

Ведь четко же расписано, почему нельзя освобождать от государственной службы! Но… Вот и получили в результате вместо тех, кто «знает основание службы» и «приуготовляется к вышнему начальству» — крепостников, торгашей и т. п.

Первым на проблему аристократии в России обратил внимание Павел I. Судя по всему, он хотел максимально четко обозначить роли и задачи отдельных сословий в империи, так чтобы каждое сословие выполняло свой долг. Естественно, что аристократии уделялось особое внимание. Все мероприятия императора, воспринятые его недоброжелателями как «рыцарские игры», были как раз попыткой возрождения аристократии и придания ей влияния. Следующим, кто попытался спасти (или даже создать?) русскую аристократию, был Николай I. Он препятствовал притоку в дворянское сословие новых членов, преимущественно из числа выслужившихся разночинцев, одновременно предпринимая меры по экономической поддержке дворянства. Однако эти мероприятия противоречили проводимому курсу на «регулярное» государство, которое требовало большого количества бюрократии, которую было невозможно набирать ниоткуда, кроме как из разночинцев.

РАЗНОЧИНЦЫ

Именно разночинцы как раз и были «протоинтеллигенцией». Собственно, как раз характер разночинца, который был образован (хотя бы в объеме, необходимом для государственной службы), но при этом не входил в официально признанную элиту, и создавал тот типаж российского интеллигента, который направляет свою образованность во вред государству, так как оказывается неудовлетворен организацией государства и своим значением в государстве. Интеллигент (разночинец) получил достаточно образования, чтобы прочитать разноообразные политические и философские труды, и по факту этого считает себя способным на суждение о том, что в России хорошо, а что плохо. В связи с перечисленными выше особенностями мышления под «плохо» понимается «что есть сейчас», а под «хорошо» — какая нибудь Гениальная Идея, желательно — заимствованная с Запада.

Формирование слоя интеллигенции значительно ускорилось в 40 е годы XIX века, когда стремительно шла демократизации образования. Среди учащейся молодежи все более увеличивалось число разночинцев — выходцев из разных сословий (духовенства, купечества, мещанства, чиновничества), в основном занимающихся умственным трудом, которые пополняли слой интеллигенции.

Интеллигенция не чувствует себя частью народа (об этом писалось ранее), понимает, что не относится к правящей верхушке, и не может подняться над умозрительной схемой, чтобы понять русское государство и русскую цивилизацию.

Все это делало интеллигента врагом и государства, и аристократии, которая занимала место, которое интеллигент считал принадлежащим ему, — ведь именно он хотел вести «темный народ» к просвещению и счастью. Впрочем, не спрашивая у того, какого именно счастья ему хотелось бы. После Николая I попытки спасти узкий слой дворянства, все более и более размываемый притоком интеллигенции, предпринимались, но никакой систематизации, экономической базы или возможности придать политический характер эта программа уже не имела, чаще всего сводясь к примитивным запретам.

В результате к началу ХХ века в России было дворянство, разоренное неэффективной крестьянской реформой, не имевшее почти никакого политического влияния в бюрократическом государстве и потерявшее сословное единство из за массированного инкорпорирования новых членов.

И понеслось…

Как уже говорилось, одним из главных, если не решающим, компонентом формирования интеллигента была гимназия. Высшее образование было доступно человеку любого сословия, прошедшего через соответствующие фильтры, — оно, особенно естественнонаучное, все же больше способствовало появлению интеллектуалов. А вот институт гимназии был специально сконструирован для того, чтобы из «заготовок», которые созданы в семье в раннем детстве, готовить действительно интеллигентов.

Это было общее образование с жестким стандартом, причем весьма недифференцированное. Оно базировалось на изучении элементарных, но фундаментальных вещей. В результате формировались общие элементарные же навыки интеллектуальной деятельности, но без профессиональной дифференциации. Готовились именно что работники умственного труда, обладающие недифференцированным состоянием сознания. Ситуация усугублялось методикой преподавания, которая сводилась в основном к зубрежке, а не к системному преподаванию предметов. Вот и получалась на выходе когорта «умных, но не разумных».

Кстати говоря, недаром сейчас в России усиленно разваливают остатки лучшей в мире советской системы образования и внедряют «модульную систему», ориентированную как раз на зубрежку…

Подобная модель интеллигентности держится на рафинированных и рафинированнейших формах социальности, которые включают в себя ряд характерных черт.

ДЕГРАДАЦИЯ КАК ЛЮДЕЙ

Прежде всего, — это полное игнорирование собственной телесности, приводящее к ориентации на безбытность. Аспекты игнорирования телесности самые разнообразные. Если речь идет не о специальной военной подготовке, то это снисходительное отношение к физический культуре. Это неумение интеллигента в нормальной ситуации самостоятельно обслуживать себя — мыться, одеваться, расчесываться, не говоря уже о том, чтобы готовить пищу и покупать продукты.

Думаете, это клевета? Еще две цитаты из описаний дебатов в Сахаровском центре:

«Я не могу понять: почему у них всех такой жалкий, запущенный вид? Как ни удивительно, один Кригер был более или менее похож на человека. Остальные… как сказал Крылов, «неистребимый запах прокуренного свитера».

Тот же *** — ну наверняка ведь не бедный человек, гранты получает. А выглядит, как бомж.

Их женщины — это вообще кошмар. Единственная, у кого есть хоть какой то стиль — ***. Стиль своеобразный — что то типа «королева хиппи». Но он, по крайней мере, есть. Остальные дамы… умолкаю из сострадания.»

«Это каким то чудом сохранившийся образец либерального интеллигента восьмидесятых годов прошлого века. Причем сохранившийся «в самоей своей точности», тютелька в тютельку — начиная от аутентичных до боли очков и причёски и кончая какой то невообразимой рубахой со штанами.»

Вернемся к позапрошлому веку. Следует отметить, что интеллигентский образ жизни был построен (как и у всего дворянства) на симбиозе с прислугой: нянями, кухарками, домработницами. Наследием такого образа жизни является особенность интеллигенции: пренебрежение к деньгам. Ради денег интеллигент не делает практически ничего. Но как и в вопросе отстаивания своих убеждений — мотив отнюдь не благороден. Все просто: это презрение к деньгам базировалось на наличии достаточно ощутимого достатка. Безделушки и прочий антиквариат, которые были в семьях интеллигенции и которым не придавалось никакого значения, в современном мире стоят квартир и автомашин. Таким образом, у интеллигенции на несколько поколений вперед был шанс скачкообразно изменять свое материальное благополучие. Конечно, такой запас не вечен и не очень то надежен, кроме того — очевидно не относится ко всем интеллигентам. Но правила поведения в субкультуре уже сложились.

Еще один аспект: ориентация на преодоление телесности, которое необходимо для реализации духовной свободы, порождала распространение таких институтов, как, например, институт кормилиц. «Бестелесность» имела самые разнообразные проявления. Например, в этой среде было совершенно понятно, что важно не биологическое происхождение ребенка, а его социальное положение. Поэтому получило распространение такое явление, как внебрачные дети, которые обладали всеми правами и соответствующим статусом.

Освобождение от «физической детерминации» проявляется во всем: и в отказе от кормления грудью собственного ребенка, и в появлении у супругов разных спален — феномена, широко обсуждавшегося в желтой прессе и бульварной литературе 60 70 х годов XIX века.

Ограниченность неформальных и близких контактов с людьми «не своего круга» (достаточно узкого) естественным образом привело к распространенности близкородственных браков (между двоюродными братьями и сестрами).

Жизнь интеллигентов была направлена именно на то, чтобы обеспечить культурную трансляцию некоего «культурного наследия»; при этом факторы биологические, физические, генетические и т. д. считались малозначительными. Не побоюсь сказать, что это привело к вырождению интеллигенции как минимум в физическом и генетическом плане. Представьте себе «типичного интеллигента». Ну как — похож образ на здоровяка «кровь с молоком»?

Всё тоже гимназическое образование, обеспечивающее принадлежность к интеллигенции, завершалось в отроческом возрасте, не переходя в специальное, либо высшее (тоже подразумевающее специализацию). В результате высшей точкой социо-психического развития человека оставалось состояние, соответствующее ранней юности — окончанию гимназии. Даже жизненный опыт тут не набирается должным образом, так как общение / научение происходит главным образом в интеллигентской же среде.

Считалось, что все интеллигенты имели музыкальное образование, но, по сути, оно часто ограничивалось изучением основных гамм и музыкантом признавали человека, умеющего играть собачий вальс. Огромное количество произведений, широко известных сейчас, на границе 19 и 20 веков не игралось и практически было забыто просто из за их технической сложности. При своеобразном интеллигентском отношении к действительности сложные вещи исполняться не могли.

Есть подозрение, что тоже самое можно сказать и о владении иностранными языками. Скорее всего, интеллигенты владели только определенными стилями языков, разговорным и беллетристическим, а понимание специальных, религиозных, философских текстов, вызывало сложности.

Все это в известной мере дает возможность говорить о том, что интеллигентская образованность была образованностью дилетантов. Идеи дилетантизма действительно глубоко присущи интеллигенции и проявляются как в наличии у них большого числа хобби, так и в том, что они позволяют себе судить абсолютно обо всем, в том числе и о том, в чем не являются профессионалами.

АНТИГОСУДАРСТВЕННОСТЬ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

Слово историку Михаилу Диунову:

«Мода на оппозиционность, которая столь широко распространилась в русском обществе в царствование Николая II, имеет гораздо более древние истоки, лежащие за пределами периода правления этого императора. Фактически оппозиционность досоветской интеллигенции есть прямое следствие ее антинационального характера, вызванного тем, что русская интеллигенция возникла как самозванное сословие, призванное к жизни государством, но плохо вписанное в социальную среду, этим же государством сформированную.

Интеллигенция — это типичное третье сословие и его поведение типично для третьего сословия в эпоху абсолютизма. Т. е. абсолютная антигосударственность и стремление прорваться к власти, уверенность, что именно третье сословие и владеет тайнами того, как правильно управлять государством. В России третье сословие оформилось не на базе мелкой и средней буржуазии, ибо буржуазия как раз была удачно инкорпорирована в социальную структуру Российской империи благодаря системе гильдий и сословию купцов (именно это привело к тому, что вплоть до ХХ в. купечество было в массе своей аполитично и поддерживало инициативы правительства).

Но не то было с интеллигенцией. Государству требовались низшие чиновники, на замещение всех должностей не хватало дворян, которые преимущественно служили в армии. Поэтому государство решило вырастить образованный слой из среды горожан и священников, но при этом сохранить привилегии дворянства и не инкорпорировать разночинцев в благородное сословие. Эта промежуточность статуса с самого начала оказалась для разночинной интеллигенции роковой. Призванная служить государству, интеллигенция не получала от государства признания и быстро затаила на государство зло. В результате к моменту начала либеральных реформ Александра II уже оформилась ситуация, когда интеллигенция традиционно занимала оппозиционное положение к государству и властям. Реформы и дальнейшее развитие промышленности существенно расширили число интеллигенции, но только укрепили ее оппозиционность, как самим фактом начала реформ (как бы подтверждающим необходимость слома существующего, о чем много говорила интеллигенция), так и их завершение (что вызвало реакцию «нас обманули»).

Николай II унаследовал мощный и уже весьма влиятельный слой традиционно либеральной и оппозиционной интеллигенции, и уже, пожалуй, ничего не мог с ней сделать. Даже реформа сословий и инкорпорирование в дворянство не решили бы проблемы. Возможно, проблему бы решила победа в Мировой войне и подъем России, что сплотило бы нацию и уничтожило бы идеологический раскол в ней, но эта возможность была утрачена благодаря большевизму».

Вот, собственно говоря, и вся проблема… Со своей стороны отмечу, что если в начале, когда интеллигентская прослойка лишь формировалась, причиной недовольства была именно невозможность продвижения в элиту, то позже это зафиксировалось в субкультуре. Помните — умещается не больше одной мысли? Вот и здесь: мысль «мы не элита» наличествует и даже как то заметно рядом вьется вторая «и это очень обидно», но на этом — все. Анализ «от чего так» или составление плана преодоления такой ситуации — это уже много мыслей одновременно. Не лезет.

Примечание. Некоторые читатели могут возмутиться — как так? Разве сейчас у нас в Думе или в правительстве мало интеллигентов? Да их там столько, что очень хочется выразиться совсем не интеллигентно!

Все просто: а у нас сейчас нет элиты. Интеллигенция отнюдь не стала элитой, она просто заняла ее место.

ПРОДАЖНЫЕ ИМПОТЕНТЫ

Кстати говоря, в современности с антигосударственностью интеллигенции не все так просто. Michael de Budyon пишет в своей работе «Начала Интеллектуал — Социализма»:

«… интеллигенты, как это неприятно им слышать, очень дешево покупаются и продаются, а также легко приручаются. По сути, интеллигенция — это перелицованная проституция, т. е. интеллигенты и проститутки происходят из людей одинаковых психологических типов.… Столь непонятное на первый взгляд явление можно объяснить только тем, что, выступая защитником бессознательных масс, интеллигенты предельно опасаются слияния с ними, а избежать этого, особенно в тоталитарных режимах, можно лишь обслуживая власть имущих».

И сейчас мы воочию видим разделение интеллигенции на несколько лагерей — одни выступают «за правительство», другие — «против». Но и те, и те, и еще другие, не упомянутые — все они являются носителями интеллигентской заразы.

Любая интеллигентская группа выступает всегда «против чего то», она непрерывно вожделеет власть, она кричит: «Приди ко мне, я обладать тобой хочу!.. я все для этого сделаю!». «Все сделаю», конечно, не в плане «добьюсь». Это — лишь ценник с пометкой «оптом — дешевле», интеллигенция продается. Она жаждет разрушать ценности других во имя своей Великой Заимствованной Идеи и для этого жаждет обрести поддержку государства.

Кто сказал «противоречие»? Нет никакого противоречия в том, что интеллигенция одновременно жаждет признания государства и является антигосударственным элементом. У вас то, уважаемые читатели, больше одной мысли в голове помещается, не так ли?

В те моменты, когда вожделенная власть снисходит до какой либо группы интеллигенции, покупая ее прислуживать, интеллигенция проявляет себя полным импотентом — это отметил Солоневич, назвав одну из своих книг именно так: «Диктатура импотентов».

Интеллигенция не способна созидать.

Все, к чему она прикасается, обращается даже не в прах и тлен, — а в мерзкую и вонючую слизь. Интеллигенты в принципе не способны не только решить, но и сформулировать проблему, для который требуется принятие решений. Они способны лишь выдавать симулякры мыслей, практически не связанных друг с другом.

Честно говоря, очень неудобно, что термины «интеллектуал» и «интеллигент» так похожи. Вторым куда больше бы подошло старинное русское слово (Х-ХI вв.), которое, употребленное в мужском роде, означало «болтуна», «пустомелю» и так далее.

Сравните сами, какой вариант лучше отражает действительность.

1. Аристократ: Кто там, в приемной?

Секретарь: Группа творческих личностей, которые готовы разрабатывать идеологию, философию, искусство по вашему заказу, писать книги, снимать кино…

2. Аристократ: Кто там, в приемной?

Секретарь: Бляди, сэр!

Характерно, что, ненавидя власть консервативную, которая не дает реализовать свой разрушительный потенциал, интеллигенция неровно дышит к власти, которая сама разрушает здание социумного бытия. «Весь мир до основанья…» — это именно интеллигентский лозунг.

Одна мысль — без рефлексий, без мысли (это уже вторая!) о последствиях, невзирая на действительность во имя Идеи… Вдохновившись разрушением как самоцелью, интеллигенция способна на многое.

РЕВОЛЮЦИЯ

Вот мы и подошли к переломному моменту, когда интеллигенция смогла в достаточной степени воздействовать на Россию, чтобы изменять её политическую и социальную жизнь.

П. Струве писал в 1909 году:

«Роль образованного класса была и остается очень велика во всяком государстве; в государстве отсталом, лежавшем не так давно на крайней периферии европейской культуры, она вполне естественно является громадной».

Не об этом классе и не об его исторически понятной, прозрачной роли, обусловленной культурною функцией просвещения, идет речь в данном случае. Интеллигенция в русском политическом развитии есть фактор совершенно особенный: историческое значение интеллигенции в России определяется ее отношением к государству, в его идее и в его реальном воплощении.

С этой точки зрения интеллигенция, как политическая категория, объявилась в русской исторической жизни лишь в эпоху реформ и окончательно обнаружила себя в революцию 1905 07 гг.

Идейно же она была подготовлена в замечательную эпоху 40 х гг.

В облике интеллигенции, как идейно-политической силы в русском историческом развитии, можно различать постоянный элемент, как бы твердую форму и элемент более изменчивый, текучий — содержание. Идейной формой русской интеллигенции является ее отщепенство, ее отчуждение от государства и враждебность к нему.

В 60 х годах с их развитием журналистики и публицистики «интеллигенция» явственно отделяется от образованного класса, как нечто духовно особое. Замечательно, что наша национальная литература остается областью, которую интеллигенция не может захватить. Великие писатели Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Достоевский, Чехов не носят интеллигентского лика. Белинский велик совсем не как интеллигент, не как ученик Бакунина, а, главным образом, как истолкователь Пушкина и его национального значения. Даже Герцен, несмотря на свой социализм и атеизм, вечно борется в себе с интеллигентским ликом. Вернее, Герцен иногда носит как бы мундир русского интеллигента, и расхождение его с деятелями 60 х годов не есть опять таки просто исторический и исторически обусловленный факт конфликта людей разных формаций культурного развития и общественной мысли, а нечто гораздо более крупное и существенное».

Обратите внимание на четкое разделение образованных людей и интеллигенции. Помните «образованщину» Солженицына? Феномен никуда не делся: интеллигент — это не просто (и даже не обязательно) образованный, умный и т. д. человек; интеллигентность относится совсем к другим свойствам. «Отчуждение от государства и враждебность к нему» — одно из таких свойств.

«Весь XIX век интеллигенция борется с империей, исповедует безгосударственный, безвластный идеал, создает крайние формы анархической идеологии.… Всегда было противоположение «мы» — интеллигенция, общество, народ, освободительное движение, и «они» — государство, империя, власть». — Н. Бердяев, «Русская идея»

Интеллигенты обвиняют: «Деградация интеллектуального слоя была неизбежной прежде всего потому, что советский строй основан на принципе антиселекции. Он не только уничтожал лучших, но (что еще более существенно) последовательно выдвигал худших». С. В. Волков, «Интеллектуальный слой в советском обществе»

Подобная точка зрения весьма распространена, но так ли все просто на самом деле?

Pioneer, «Интеллигенция как социальный феномен»:

«Во-первых, исследование не проясняет в полной мере мотивы действий Советской власти по «антиотбору» интеллектуальной элиты. То, что все мероприятия в СССР ритуально оправдывались ссылками на идеологию, еще не означает, будто истинные причины политики властей были сокрыты в предначертаниях Маркса-Ленина или действительно имеют прямое отношение к идеологии «коммунизма». В книге [Волкова — прим. А. Б. ] отмечается, что «во всей советской истории наиболее благоприятными для интеллектуального слоя (разумеется, не в политическом, а в социальном плане) были 40 50 е годы….». Довольно странно, ибо этот период советской истории как раз соответствует времени зрелого сталинизма, т. е. отличается марксистской — в том смысле, что тогда под этим понимали в СССР — ортодоксальностью и абсолютной непреклонностью в коммунистической идеологии. И к тому же выясняется следующее обстоятельство: «На качестве и положении интеллектуального слоя катастрофически отразилось хрущевское правление и заданные им подходы к политике в области науки и образования, обусловленные ожиданием пришествия коммунизма уже в ближайшие десятилетия. Именно тогда профанация высшего образования достигла апогея». Но ведь это как раз те самые столь восхищавшие свободолюбивую советскую интеллигенцию времена идеологической «оттепели»?! Получается, что ссылки на идеологические мотивы в действиях Советской власти в интеллектуальной сфере никак нельзя признать убедительными или, по крайней мере, решающими».

Странно? На самом деле — ничуть.

Волков смешивает понятия интеллигентности и интеллектуальности. Во времена Сталина интеллектуалы действительно ценились государством, а начиная с Хрущева ситуация начала сдвигаться в сторону интеллигенции. С самого начала становления Советская власть понимала необходимость в интеллектуалах. Помните знаменитое выражение Ленина? Приведу этот отрывок из письма А. М. Горькому от 15 сентября 1919 года (В. И. Ленин, Полное собрание сочинений, изд. 5 е, Изд-во политической литературы, 1978 г., т. 51, стр. 48 49):

«Интеллектуальные силы» народа смешивать с «силами» буржуазных интеллигентов неправильно. За образец их возьму Короленко: я недавно прочел его, писанную в августе 1917 года, брошюру «Война, отечество и человечество». Короленко ведь лучший из «околокадетских», почти меньшевик. А какая гнусная, подлая, мерзкая защита империалистической войны, прикрытая слащавыми фразами! Жалкий мещанин, плененный буржуазными предрассудками! Для таких господ 10000000 убитых на империалистической войне — дело, заслуживающие поддержки (делами, при слащавых фразах «против» войны), а гибель сотен тысяч в справедливой гражданской войне против помещиков и капиталистов вызывает ахи, охи, вздохи, истерики. Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно. «Интеллектуальным силам», желающим нести науку народу (а не прислуживать капиталу), мы платим жалование выше среднего. Это факт. Мы их бережем. Это факт. Десятки тысяч офицеров у нас служат Красной Армии и побеждают вопреки сотням изменников. Это факт…»

Большевики не были интеллигентами, они действовали как практики, меняя идеи по форме и сохраняя суть устремления: создание Великой России. Не будем отвлекаться на историю государственности тех времен, порекомендую по теме обязательно прочесть две книги: С. Кара-Мурза «Советская цивилизация от начала до Великой Победы» и Николая Устрялова «Национал-большевизм».

Профессор А. И. Вдовин пишет в своей работе «Русский народ и проблемы формирования советской Исторической общности (1930 е гг.)»:

«Все большей поддержкой среди народа пользовалась идея превратить Союз ССР в могучую индустриальную державу, способную защитить революцию и оказать помощь зарубежным трудящимся братьям в их справедливой борьбе. Политическая история страны обнаруживает процесс постепенного укрепления позиций большевиков государственников и оттеснения от руководства космополитов коммунистов, пораженных болезнью «левизны».

С точки зрения Л. Д. Троцкого, такое развитие было недопустимым отступлением от принципов К. Маркса и В. И. Ленина, возможным лишь благодаря национальной ограниченности их учеников, проповеди ереси «национального большевизма» (отождествляемого Троцким с понятиями «национальный социализм», «национальный коммунизм», «социал-патриотизм»). Современные троцкисты вслед за своим основоположником твердят: «Сталин… выкинул ленинскую программу мировой революции и к осени 1924 года заменил ее националистической ложью «социализма в отдельной стране”», «Сталин и Бухарин, со своей идеологией «социализма в отдельной стране», служа нарождавшейся бюрократии, попрали интернационалистский коммунизм Ленина и Троцкого».

Обратите внимание, что именно троцкизм был интеллигентским течением: зацикленность на некоей Великой Идее, которую сформулировал Главный Авторитет. Нельзя отказываться от Великой Идеи, табу. А вот практику Сталину такие самоограничения были до фонаря и от утопической идеи всемирной революции немедленно он перешел к обустройству государства. Троцкий же, пытавшийся ради этой самой Великой Идеи угробить и страну, и русский народ (одна концепция «трудовых армий» чего стоит, не говоря уже о практической деятельности любителя масштабных расстрелов), заслуженно получил ледорубом.

Вот еще возмущенные вопли интеллигенции, вполне наглядно — А. М. Камчатнов, «О концепте интеллигенция в контексте русской культуры»:

«Большевицкая секта, или партия, что по внутренней форме почти одно и то же, самозванно объявила себя не только интеллигенцией, но еще и честью и совестью, к тому же не одного народа, а всей эпохи, то есть заявила претензии на Абсолютную истину.

…узурпацией государственной власти большевицкой сектой интеллигентов, объявившей себя умом (то есть интеллигенцией), честью и совестью эпохи, начинается довольно низкопробное языковое шельмование прочей интеллигенции, не попавшей во власть. Именно в это время при слове интеллигенция появляются определения вроде трусливая, жалкая, либеральная, дряблая, вшивая, гнилая; появляется слово интеллигентишка. Согласно словарю Д. Н. Ушакова, у слова интеллигент два значения: 1. Лицо, принадлежащее к интеллигенции. 2. То же, как человек, социальное поведение которого характеризуется безволием, колебаниями, сомнениями (презрит.).

Однако позже, во время создания сталинской конституции, когда встал вопрос о социальной структуре советского общества, у слова интеллигенция появляется новый, социальный смысл. Разумеется, уже не может быть и речи о претензии на выражение «общественного самосознания от имени и во имя всего народа». Интеллигенция теперь — это «общественный слой работников умственного труда, образованных людей (книжн.)» (Ушаков I, 1215), то есть это пресловутая прослойка между рабочим классом и крестьянством, совокупность работников, чья профессия требует высшего образования и характеризуется высоким уровнем интеллектуализации труда. Определениями этой интеллигенции становятся трудовая, народная, советская. Никакой иной интеллигенции рядом с собой партия терпеть не намерена, и казалось, что интеллигенция в старом, указанном нами смысле слова становится историзмом; отныне и навсегда интеллигенцией называется совокупность пролетариев умственного труда. Однако история распорядилась иначе».

Обобщая: новой России не нужна была именно интеллигенция. Та, о которой идёт речь, не нужна вообще никакой России (и ни одному государству вообще). Стране были нужны именно интеллектуалы, а не интеллигенты. Нужно было восстанавливать народное хозяйство, проводить индустриализацию, крепить оборону и так далее.

«Общее правило, подверженное горьким историческим опытом: социальное торжество интеллигенции ведет к разгрому интеллектуальной сферы, общей культурной деградации общества. Так было после победы обеих интеллигентских революций в России 1917 и 1991 годов. В 30 е годы уничтожение интеллигенции Сталиным, — несмотря на то, что оно проводилось чудовищно варварски, с огромными социальными издержками, тем не менее, — привело СССР к грандиозным индустриальным и научно-техническим достижениям. Примерно с 1943 г. сталинский режим сознательно и последовательно ориентировался на образцы Российской империи, и, хотя по идеологическим причинам процесс шел однобоко, государство высоко подняло социальный престиж ученого, инженера, специалиста, офицера. Когда в хрущевские времена «оттепели» интеллигенция взяла политический реванш над сталинистами, то опять стала преобладать отмеченная С. Волковым тенденция профанации интеллектуального труда и социальной дискредитации интеллектуальной элиты как таковой (со сталинских времен и по сию пору социальный престиж высококвалифицированных специалистов умственного труда неуклонно падал).» — Pioneer

Интеллигенция, надо отметить, не просто была не нужна, но стала очевидно вредна.

Камиль Мусин, «Интеллигенция сделала свое дело, но кое кто не хочет уходить»:

«Модель общества, на которую явно или неявно опирается интеллигенция в своих построениях, проста и состоит из трех слоев: власть, сама интеллигенция и народ.

Такая модель позволяет интеллигенции самопозиционироваться как «элите».

Власть, понятно, угнетает, но ее можно иногда вразумить дельным советом, а пока она не вразумилась, интеллигент мужественно терпит ее выходки. Народ внимает интеллигенту, не все понимает, но чувствует глубинную правоту и равняется на его поступки и образ жизни как на эталон. Задачи интеллигенции — разбудить в народе скрытую интеллигентность. Время от времени народ, прозревший под влиянием интеллигентских идей, сбрасывает ненавистную власть и…

Дальше что то не клеится.

А все потому, что у этой модели есть недостаток: она проста и в нее кое кто не попадает. Если этого «кое кого» попытаться встроить в триединую модель, то она разрушится и элитная позиция интеллигента.

Интеллигенты называют всех, кто не удовлетворяет ихнему пасторальному представлению об обществе и о себе словом «Быдло». Оно же «чернь», «толпа», «плебс», «хамы» и т. д. Как выделить «Быдло» и какие у него устойчивые признаки — неизвестно. Знаем мы лишь то, что «Быдло» в первую очередь не слушает интеллигента, живет само по себе и активно сопротивляется попыткам интеллигенции налаживать его быдловатую жизнь.

«Быдло» необъяснимо, коварно, обло, озорно, стозевно и лаяй. А еще аморфно, так как феномен «Быдла» слишком нетерпим для интеллигентского ума и почти им не изучается. Поэтому интеллигенция, за неимением конкретного материала, лепит образ «Быдла» из самых своих затаенных страхов и фантазий — и «Быдло» выходит преужасным, хоть и сшитым из лоскутов, пугалом.

К тому же, самое главное, — когда, наконец, народ, ведомый чистой и непорочной интеллигенцией, сбрасывает очередной Кровавый Тиранический Режим и вот уже пора ей, интеллигенции, наконец, порулить — всегда почему то получается, что из за спины интеллигенции выходит это самое Быдло и отгоняет чистых борцов от руля!

Страх испытывают все люди. Не боятся только патологические герои (их быстро уносит естественный отбор) и идиоты. Остальные боятся, хотя не всегда в этом признаются. Есть способы борьбы со страхом: подавлять его, не замечать, не поддаваться, наконец…

Осознание и преодоление своего страха (а не подавление, не сокрытие и не глушение наркотическими веществами) есть занятие, воспитывающее в интеллигенте моральные принципы и нравственные нормы поведения. Потому что честно и открыто осознавая и преодолевая свой страх, человек прикасается к его источнику и изнутри понимает многие вещи, которые нельзя объяснить.

Но в России с какого то момента интеллигентность для многих остановилась на втором шаге — на страхе. Особенно после того, как за страх начали платить. Бояться и пугать других стало выгоднее, чем искать и указывать пути идентификации и преодоления проблем. Продажа слов «боюсь что», «самое страшное — это…» и прочих вводных слов интеллигента, а также всякая эсхатология, конспирология, рассуждения о неминучих и уже происходящих катастрофах — все это стало частями и ветвями отлаженного бизнеса, а интеллигентность — брендовой маркой. Всего то, что нужно уметь — это правильно вязать пучки словесных штампов, пересыпая их ужасными предсказаниями. Ответственности и спросу никакого: произойди что, предсказатель горько сжав губы, устало цедит: «ну вот, я же говорил…». А произойди нечто обратное, предсказатель опять же бьет себя в грудь: «Могло быть хуже, но мы предупредили народ и власти были вынуждены…»

Находятся и покупатели — различные политические группы и силы, очарованные способностью продавцов страха запугивать «народ» и подсказывающие им выгодные и актуальные на текущий момент объекты профессиональной боязни. Чтобы бороться с властью, нужно опираться на другую власть или силу — и такие силы услужливо подставляют мощные плечи. Силы эти разные, но брендовый интеллигент всегда убежден ими (или, чаще, самоубежден), что силы эти самые что ни на есть добрые и бескорыстные и в случае победы над ненавистной текущей властью, эти силы отойдут в сторонку и, умильно улыбаясь, предоставят интеллигенции наслаждаться плодами в полном одиночестве. И уж на этот раз интеллигент себя покажет! Как бы не так…»

Интеллигенция всегда будет «пятой колонной» именно в силу сочетания ума (формального интеллекта), комплекса неполноценности и неумения (да и нежелания) брать на себя ответственность. Интеллигент — хороший «пужатель», он всегда может расписать, какие страшные кризисы ожидаются в ближайшем будущем, как все это будет ужасно и так далее. Но даже критик из него никакой: критикуя, он не предлагает другой, лучший выход. Любая возможность ошибки преподносится как чуть ли не неминуемая катастрофа, в связи с чем лучше всего не делать ничего — как бы оно чего не вышло. Но и это не спасет от ожидаемых ужасов, так что выхода нет. Пингвин и гагары в «Песне о буревестнике» Горького — это именно интеллигенты, без разницы, глупый пингвин или умный, и какой IQ у гагар: «… недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает».

Тем не менее — выхода то нет, интеллигенция начинает приспосабливаться к новым условиям жизни.

«… большинство испуганных интеллигентов… в результате длительного и зигзагообразного процесса поняло, что новый класс не варвар, не хам и дикарь.., что [оно] может с таким же, а может быть и с гораздо большим успехом, нежели буржуазию, культурно обслуживать пролетариат» — Вольфсон С. Я. Интеллигенция как социально-экономическая категория /  / Красная новь. 1925. № 6. С. 156

Новый расцвет интеллигенции пришёлся приблизительно на 60 х годы. Но об этом, — чуть позже, а сейчас разберем еще один важный вопрос, который берет начало именно из начала XX-го века.

МАЛЬЧИКИ ИЗ ИНТЕЛЛИГЕНТНЫХ СЕМЕЙ

Прежде чем взяться за вопрос «интеллигенция и евреи», приведу соображение, которое принято упускать из виду. С. Кара-Мурза в книге «Советская цивилизация от начала до Великой Победы» цитирует дневник Пришвина, в котором тот описывает выборы в комитет (1917г):

»- Товарищи, я девять лет назад был судим, а теперь я оправдал себя политикой. По новому закону все прощается!

— Верно! — сказали в толпе.

И кто то сказал спокойно:

— Ежели нам не избирать Мешкова, то кого нам избирать? Мешков человек весь тут: и штаны его, и рубашка, и стоптанные сапоги — все тут! Одно слово, человек-оратор, и нет у него ни лошади, ни коровы, ни сохи, ни бороны, и живет он из милости у дяди на загуменье, а жена побирается. Не выбирайте высокого, у высокого много скота, земля, хозяйство, он — буржуаз. Выбирайте маленького. А Мешков у нас — самый маленький».

Далее Пришвин формулирует сентенцию: «Бремя власти есть несчастье для человека!». Именно так, с русской точки зрения, дело и обстоит. Русские по характеру — очень большие индивидуалисты, но не западного типа, «атомарного», а с учетом общинной структуры. Западный образ мышление ориентирован на закон: если некто облечен властью, то ему нужно подчиняться, и личные отношения не играют роли. «Ничего личного» — именно оттуда. Скажем, если сосед нарушил тишину в неурочное время, то европеец вызовет полицию, и очень удивится, если тот самый сосед воспримет это как то лично. Для русского же подобная ситуация — дикость: русские ориентированы на справедливость, что далеко не всегда совпадает с законом. Русский индивидуализм отражается именно в подсознательной установке «я другими не стремлюсь командовать, и не желаю, чтобы командовали мной» (четвертая, Северная этика по Крылову).

Кара-Мурза верно замечает: «… власть всегда есть что то внешнее… принявший бремя власти человек неминуемо становится изгоем. Если же он поставит свои человеческие отношение выше государственного долга, он будет плохой, неправедной властью.… Понятно, почему русский человек старается «послать во власть» того, кого не жалко, а лучше позвать чужого…».

Выше приведенное — к вопросу о достаточно стандартной инсинуации: «русские — это такие с рабским менталитетом, которые любят подчиняться чужим».

Остается не менее стандартный вопрос о слишком большом количестве евреев в большевистских органах власти, а затем — среди интеллигенции. Давайте посмотрим на события тех времен.

Александр Севастьянов приводит данные: «До некоторого времени евреям было разрешено, за редким исключением, селиться лишь в черте оседлости — то есть там, где они жили ранее исторически. Из 5,6 млн. евреев, живших в 1913 году в России, только 50 тыс. были рабочими, 250 тыс. — ремесленниками, а остальные работоспособные евреи значились торговцами, ростовщиками, шинкарями и т. д. По переписи российского населения 1897 г., из 618926 человек, занятых в торговле на территории империи, 450427 (то есть 72,8 %!) были евреями. Несмотря на ограничительные квоты, в 1910 г. евреи составляли 10 % студенчества технических вузов. Общеизвестно засилие евреев в предреволюционной журналистике, литературной критике, в руководстве всех политических партий левого толка».

Характерно, не так ли?

Переломный момент: Февральская революция привела к власти Временное правительство, в первый состав которого входили преимущественно либералы разных оттенков и тут же 20 марта 1917 года постановлением Временного правительства евреи были уравнены в правах со всеми остальными гражданами бывшей Российской империи.

Интеллигенция с момента возникновения культивировала в своей среде толерантность. Признаком интеллигентности считалась готовность выступить против «притеснения царским режимом» каких нибудь не русских этнических и вероисповедных меньшинств. Но — именно что не русских. Скажем, в программе кадетской партии пункт № 1 требовал отмены всяких ограничений по национальному и конфессиональному признаку, причем среди дискриминируемых групп в первую очередь упоминались евреи и поляки, но ни словом не говорилось о самом многочисленном слое населения, подвергавшемся стеснению в правах, — о русских старообрядцах.

Не менее характерно, не так ли?

Сразу же после образования Временное правительство подготовило декрет о равноправии евреев «в постоянном контакте с беспрерывно заседавшим Политическим Бюро», т. е. еврейским центром, — пишет его член Я. Г Фрумкин. После публикации декрета еврейское Политическое бюро отправилось с депутацией к главе Временного правительства кн. Львову и в Совет рабочих и солдатских депутатов — «но не с тем, чтобы выразить благодарность, а с тем, чтобы поздравить Временное правительство и Совет с изданием этого декрета Так гласило постановление Политического бюро».

25 июля 1918 года Совет Народных Комиссаров, в свою очередь, выпустил декрет «О борьбе с антисемитизмом и еврейскими погромами».

И — понеслось.

«Великий исход» еврейского населения в столицы — по разным, приведенным нами, причинам — начался в первые же годы коммунистической власти. Еврейская энциклопедия даёт такие цифры: «сотни тысяч евреев переселились в Москву, Ленинград и другие крупные центры»; «в 1920 в Москве проживало около 28 тыс. евреев, в 1923 — около 86 тыс., по переписи 1926 131 тыс., в 1933 226,5 тыс.» Краткая Еврейская Энциклопедия. Иерусалим, 1976.

А. Севастьянов, «Всемирная интифада»:

«Составляя среди населения России всего 4,2 %, евреи среди политических преступников на 1911 год составили 29,1 %.

По мере того, как историческая перспектива «оседлывалась» большевиками, а власть концентрировалась в их руках, революционное еврейство все сильнее устремлялось именно в эту партию и тоже в ней концентрировалось. В августе 1917 года на VI съезде РСДРП (б) в нее вступила всем составом Междурайонная организация РСДПР (группировка Троцкого), в своем большинстве состоявшая из евреев. В январе 1918 г. по инициативе Ленина был даже создан временный комиссариат (с 1921 г. — отдел) по еврейским делам Наркомнаца и специальные еврейские коммунистические секции РКП (б). В марте 1921 г. на 13 й конференции в Минске решение об официальном вступлении всем составом в РКП (б) принял Бунд. В декабре 1922 г. аналогичное решение приняла партия «рабочего сионизма» Поалей Цион (Еврейская Коммунистическая партия). На XI съезде компартии весной 1922 г. делегаты евреи (14,8 %) по численности уступали уже только русским (65,3 %). И т. д. Таковы неоспоримые исторические факты».

И еще набор фактов, озвученных из первых уст:

«Во время «военного коммунизма» мы русскую среднюю и мелкую буржуазию наряду с крупной обчистили… затем была допущена свободная торговля… Еврейская мелкая и средняя буржуазия заняла позиции мелкой и средней русской буржуазии… Приблизительно то же произошло с нашей российской интеллигенцией, которая фордыбачила и саботажничала: ее места заняла кое где еврейская интеллигенция, более подвижная, менее консервативная и черносотенная… мы должны, товарищи, с антисемитизмом вести яростную борьбу» — Н. И. Бухарин. Путь к социализму. — Новосибирск, 1995 (Доклад на XXIV Ленинградской губпартконференции).

«В первые дни революции… когда значительная часть русской интеллигенции отхлынула… как раз в этот момент еврейская интеллигенция хлынула в канал революции, заполнила его большим процентом, по сравнению со своей численностью, и начала работать в революционных органах управления» — М. И. Калинин, «Известия» 25.11.1926).

«Евреи приняли непропорционально высокое участие в революции, заняли соответствующие места в советском и партийном аппарате и, что самое главное, заменили ту самую дворянскую и разночинскую интеллигенцию, которая была изгнана из революционной России» — Р. Нудельман. Современный советский антисемитизм: Формы и содержание. — В кн.: Антисемитизм в Советском Союзе. — Иерусалим, 1979.

16 октября 1917 г. В. Л. Бурцев, которого уж никак нельзя заподозрить в антисемитизме, опубликовал в своей газете «Общее дело» список 159 эмигрантов, вернувшихся в Россию через Германию в известных «пломбированных вагонах». Список ему передал специальный комиссар Временного правительства по ликвидации заграничной охранки С. Г. Сватиков. В этом списке по меньшей мере 99 евреев. В первой группе из 29 человек, приехавших вместе с В. И. Лениным, евреев было 17 человек.

В то время, когда Россия практически лежала в руинах, надо было восстанавливать, а во многом — создавать с нуля промышленности и т. д., произошел, можно сказать, расцвет еврейской культуры. Разумеется, за государственный счет.

В. В. Энгель, «Евреи в период революции и гражданской войны»:

«В эти годы происходит расцвет еврейского театра. Продолжалось развитие иудаики и еврейского образования. Был создан специализированный отдел по еврейскому образованию при Наркомпросе, с 1919 г. при Украинской академии наук была создана еврейская историко-археографическая комиссия, в Киеве функционировал Еврейский народный университет с преподаванием на идиш. В Москве с 1920 г. действовал вечерний Еврейский университет, с 1921 г. — Коммунистический университет национальных меньшинств Запада, в котором был еврейский сектор (с обучением на идиш).»

Во времена нэпа «Евреи торговцы заняли ведущие позиции в частной торговле страны (в Белоруссии к 1926 г. они составляли, например, 90 % от общего числа частных торговцев).

В 20 е гг. по всей стране открылись сотни новых советских еврейских школ, создававшихся в замен запрещенных хедеров и йешив. В крупных городах создавались высшие учебные заведения, призванные готовить кадры для системы пролетарского еврейского образования.… Одновременно в 1921 г. в Москве была создана Центральная еврейская партийная школа (ЦЕПШ) для подготовки партийных и советских работников, способных вести пропаганду на идиш.

Еврейские отделения были открыты на педагогическом факультете Белорусского госуниверситета (БГУ) — 1922 г. и во втором МГУ в 1926 г.

По всей стране были созданы под контролем Евсекции сотни еврейских библиотек, клубов, изб-читален и пр., были открыты десятки еврейских музеев. Активно печаталась литература на идиш».

Но, может быть, евреи, массово заняв нишу интеллигенции, стали работать на благо России? Вопрос, как сами понимаете, риторический. Он настолько подробно разобран многими авторами, что я не вижу смысла уделять ему внимание — все же эта работа о роли интеллигенции, а не евреев. Хотя приведу пару примеров.

Первый — показательный в плане причиненного вреда. Выдающегося русского дипломата Георгия Васильевича Чичерина, который вследствие болезни не мог уделять работе должное время, заменил М. М. Литвинов (настоящее имя — Макс Валлах). Находясь в Германии, он не скрывал свою антигерманскую позицию, что отнюдь не способствовало улучшению отношений между русскими и немцами. Собственно говоря, если бы он хотел честно служить России, то он отказался бы от должности — понятно, что еврей не очень хорошо подходил на роль посла в Германии времен Гитлера. Проще говоря, Валлах делал все, что мог, чтобы не допустить союза Рейха и России. Рекомендую на эту тему книгу С. Кремлева «Запад против России. Россия и Германия: путь к пакту», которая, хотя и не является строго исторической работой в академическом смысле, но зато дает ясное понимание упущенных возможностей того времени.

Второй пример показателен в личном плане. Жил-был Арон Львович Шейнман, Председатель Правления Государственного банка РСФСР, с 1924 — и нарком внутренней торговли СССР. На сайте Центробанка его биография заканчивается просто и скромно: «В октябре 1928 г. А. Л. Шейнман уехал в командировку в Германию. В апреле 1929 г. его официально освободили от должности Председателя Правления Государственного банка СССР и от должности заместителя наркома финансов. Умер в Великобритании в 1944 году». Ненавязчиво пропущен небольшой нюанс: официально освободили его от должности потому, что в апреле 1929 года он стал невозвращенцем — решил остаться в Англии (получил подданство в 1939 году). Прямо таки мечта интеллигента: порулить в «Рашке», а затем — удрать на «благословенный Запад». Вот скажите, только честно — вы себе представляете русского на должности такого уровня, который совершит подобный поступок?

Но предоставим слово самим евреям. Вестник Еврейского университета в Москве, № 3 (13), 1996. О. Будницкий, «В чужом пиру похмелье (Евреи и русская революция)»:

«Владимир Жаботинский, принципиальный противник участия евреев в русской революции, писал тем не менее, что еврейская кровь на баррикадах лилась «по собственной воле еврейского народа». В ответ на упреки за эту фразу он заявил, что считает невежественной болтовней «все модные вопли о том, что у евреев нет народной политики, а есть классовая. У евреев нет классовой политики, а была и есть (хотя только в зародыше) политика национального блока, и тем глупее роль тех, которые всегда делали именно эту политику, сами того не подозревая. Они делали это на свой лад, с эксцессами и излишествами, но по существу они были все только выразителями разных сторон единой воли еврейского народа. И если он выделил много революционеров — значит, такова была атмосфера национального настроения. Еврейские баррикады были воздвигнуты по воле еврейского народа. Я в это верю, и раз оно так, я преклоняюсь и приветствую народную революцию».

Вполне прагматически, в отличие от сиониста Жаботинского, высказался о заинтересованности евреев в революции уже после свержения самодержавия его идейный антагонист бундовец Р. А. Абрамович. Выступая на московском Государственном совещании в августе 1917 г., он говорил: «… только полное закрепление побед революции, только полная и решительная демократизация всей жизни страны может навсегда положить конец угнетению еврейского народа в России и обеспечить ему… национальное самоуправление… Вот почему еврейские рабочие и трудящиеся, не только как члены великой семьи трудящихся всего мира, не только как граждане свободной России, но и как евреи, кровно заинтересованы в дальнейшем укреплении революции в России».

Вот видите, как все интересно: еврейское национальное самоуправление в России. Да и фраза «еврейские рабочие и трудящиеся» тоже забавляет, честно говоря…

Резюме: в результате описанных событий интеллигенция в России стала в значительной части еврейской и обслуживала она интересы государственного аппарата, в котором процент евреев был также непропорционально высок.

В контексте работы важно следствие: ценности интеллигенции, и до этого бывшие космополитическими и либеральными, начали становиться отчетливо еврейскими.

Оцените эту статью
3097 просмотров
нет комментариев
Рейтинг: 2

Читайте также:

Автор: Михаил Диунов
1 Апреля 2007
ВИРТУАЛЬНАЯ ПОЛИТОЛОГИЯ

ВИРТУАЛЬНАЯ ПОЛИТОЛОГИЯ

Автор: Егор Холмогоров
1 Апреля 2007
ДОЧКИ-МАТЕРИ

ДОЧКИ-МАТЕРИ

Написать комментарий:

Общественно-политическое издание