07 апреля 2020 13:27 О газете Об Альфе
Общественно-политическое издание

Подписка на онлайн-ЖУРНАЛ

ОПРОС

БУДЬ ТАКАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ, В КАКОМ СПЕЦИАЛЬНОМ ПОДРАЗДЕЛЕНИИ ВЫ БЫ ХОТЕЛИ СЛУЖИТЬ?

АРХИВ НОМЕРОВ

История

Автор: Георгий Элевтеров
«ЗАГОВОР ВОЕННЫХ»: ПРАВДА И ЛЕГЕНДА

1 Апреля 2006

Официальная история не всегда бывает правдивой. Пример тому - история с Ричардом III, оставшимся в памяти потомков в образе горбатого злодея. В то же время, есть мнение, что он был доблестным воином, а злодеем и узурпатором был свергнувший его Генрих VII Тюдор. Темна и противоречива история нашего собственного «злодея» Лаврентия Берия, которого мы долгое время знали, как палача и аморального типа, а потом уже как создателя нашей атомной и водородной бомбы. Но до сих пор остается неясным самый темный вопрос, касающийся Берии: был ли он как-то связан с иностранными разведками, и действовал ли он с ними заодно? А этот вопрос тянет за собой и другой: какое отношение к этому имели Маленков, Хрущев, Поспелов, Микоян, Судоплатов, Серго Берия, Серов, Круглов и, позднее, Горбачев, Ельцин? Ведь горбачевская демократия в угоду Западу так похожа на ту демократизацию, которую предлагал Берия после смерти Сталина.
Существенный вопрос нашей истории относится к заговору Тухачевского и других военных. Без ясности в этом деле невозможно отделить правду от лжи в сталинском периоде истории.

МОЛОДОЙ МАРШАЛ

Сталин руководил войной не «по глобусу», хотя мы и такое слышали. Он поднял нашу страну на беспрецедентную высоту и создал все те условия жизни, производительные силы и национальные ценности, которые мы еще сохранили. Разве не важно знать, в чем алгоритм его успеха, где зарыта его волшебная палочка? Почему десятилетиями скрывалась правда о том, за что он расправился с военными в 30-х годах? В чем была суть того конфликта?

Давайте вспомним: что утверждал по этому вопросу сам Сталин?

За 10 дней до суда над Тухачевским и его подельниками 2-го июня 1937 года Сталин выступает на расширенном заседании Военного совета, имея в руках материалы следствия. Он называет 13 человек — руководителей заговора. Это Троцкий, Рыков, Бухарин, Енукидзе, Карахан, Рудзутак, Ягода, Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Гамарник. Он говорил: «Если бы вы прочитали план, как они хотели захватить Кремль… Начали с малого — с идеологической группки, а потом шли дальше. Вели разговоры такие: вот, ребята, дело какое. ГПУ у нас в руках, Ягода в руках… Кремль у нас в руках, т.к. Петерсон с нами. Московский округ, Корк и Горбачев тоже с нами. Все у нас. Либо сейчас выдвинуться, либо завтра, когда придем к власти, остаться на бобах. И многие слабые, нестойкие люди думали, что это дело реальное, черт побери, оно будто бы даже выгодное. Этак прозеваешь, за время арестуют правительство, захватят Московский гарнизон, и всякая такая штука, и ты окажешься на мели».

Сталин - политик. Он говорит осторожно, адаптируя свое выступление так, чтобы его поняли как надо.

Но что он имел в виду?

Еще в 1925-м году на квартире у старшего брата Куйбышева собрались военные. Был Фрунзе. Был Тухачевский. И к ним туда запросто заглянул Сталин. Тухачевский, которому было тогда 32 года, задавал тон общей беседе, напирая на то, что сотрудничество с немцами — дело опасное. Сталин, решивший поддержать разговор, спросил: «А что плохого, что немцы к нам ездят? Ведь наши тоже ездят туда». На что Тухачевский холодно бросил: «Вы человек штатский. Вам это понять трудно».

Старший Куйбышев поспешил перевести разговор на другое.

Нетрудно увидеть, что вчерашний юнкер Александровского училища вел себя в присутствии двух выдающихся революционеров и государственных деятелей, мягко говоря, некорректно и невоспитанно. Ясно также, что это делалось преднамеренно, и ясно для чьего одобрения. Портреты председателя Реввоенсовета Л.Д. Троцкого тогда еще висели в помещении штабов и управлений всех степеней.

Карьера Тухачевского не пострадала. Он стал со временем самым молодым маршалом. Но ему этого было мало, и он этого скрыть не мог. Мнение о Тухачевском как о беспринципном карьеристе было всеобщим, как в стране, так и в эмиграции.

Первым сделал Тухачевского «заговорщиком» Дзержинский. Знаменитая игра с эмиграцией — операция «Трест» - отвела Тухачевскому роль главного руководителя военным заговором. Эта легенда всеми была воспринята как вполне правдоподобная. Ему это, видимо, нравилось. Молодой маршал был легкомысленным. Он с удовольствием исполнял роль красавца и героя-любовника, не обращая внимания на то, что среди его фавориток агентов НКВД было «пруд пруди».

Он не кончал Академии Генштаба, что не укладывается в голове любого серьезного человека, рассматривающего его как крупного военачальника, но писал много статей о военной стратегии в эпоху революции — сам учил всех остальных теории военного искусства, хотя до своего головокружительного взлета не командовал даже ротой. Еще он увлекался музыкой и собственноручно изготавливал скрипки. Короче говоря, это была выдающаяся личность. По крайней мере, эта личность была у всех на устах. Сталин такими людьми не швырялся, но, разумеется, слепо доверять ему он не мог. Тем более, что на молодого военачальника уже с начала 30-х годов было множество показаний о его неблагонадежности. Увидеть, что это «чужой среди своих», таким людям как Сталин, Ворошилов, Буденный, Киров, Молотов, Каганович было очень легко.

Но был среди этой команды у Тухачевского и друг. Это душа-человек Серго Орджоникидзе. Тухачевский умел найти ключики к простому сердцу (при его-то опыте по женской части). Тухачевский даже предлагал сделать Орджоникидзе военным наркомом вместо Ворошилова. Вот такая непосредственность выдающейся личности. Ясно одно: задолго до своего выступления на расширенном заседании Военного совета Сталину неоднократно приходилось задумываться: кто Вы, мой самый молодой маршал?

Но к Тухачевскому приглядывался не один Сталин.

В 1927 году в политической борьбе были разгромлены троцкисты, которые считали, что Сталин неправильно руководит партией и страной (много бюрократизма и мало демократизма). Говоря проще, им не нравились диктаторские методы руководства Сталина, то есть их собственные методы, примененные к ним же самим.

В 1929 году в лагерь разгромленных противников генеральной линии переместилась группа Бухарина и его сторонников. У них были не надуманные, а очень весомые аргументы. Сталин отказался от ленинского курса на нэп и взял на вооружение «троцкистскую политику военно-феодальной эксплуатации крестьянства и беспрецедентных темпов индустриализации». За этим последовала коллективизация с ее ужасами, которую многим военным, выходцам из крестьян, понять и принять было трудно.

Сопротивление крестьянства было неорганизованным, стихийным, а выступления разрозненными. Эмиграция попыталась взять организацию крестьянских выступлений на себя и возобновить гражданскую войну. Руководитель российского общевойскового союза (РОВС) генерал Кутепов дал поручение группе штабных офицеров разработать план организации вооруженной борьбы на территории СССР к весне 1930 года. Планировалось забросить из-за границы 50 специально подготовленных офицеров для руководства военными действиями. Иностранный отдел ОГПУ организовал в январе 1930 года похищение Кутепова. Агентура РОВС внутри страны была искоренена. Одновременно была проведена операция «Весна», суть которой заключалась в чистке офицеров и генералов царской армии, находящихся на службе в РККА.

И внутри партии были выступления недовольных сталинской политикой (Рютин, Сырцов, Ломинадзе). Хотя эти люди выступали открыто и держались принципиально, трудно исключить, что в их поведении были и честолюбивые мотивы.

Но главное заключалось в том, что партия уже приняла свои решения на пленумах и съездах, и они совершали определенное политическое преступление, навязывая повторную дискуссию. А это было запрещено секретным решением Х съезда.

ОШИБКИ РАЗУМНЫХ

Недовольным было трудно и почти невозможно представить, что Сталин сможет проводить независимую внешнюю политику в таком грозном окружении, что он сможет создать могущественные вооруженные силы своего времени и, вступив в схватку с самой мощной сухопутной армией мира, опирающейся на ресурсы практически всей континентальной Европы, выстоит и победит.

Конечно, «разумным людям» («реалистам» и скептикам) принадлежат хорошие минуты (легко ничего не брать на себя), лучшие же, как известно, достаются «безрассудным». А когда Запад, который «есть Запад» и Восток, который «есть Восток», сходятся, наваливаясь на рубежи твоей Родины, приходится принимать экстраординарные решения. Сталин, как потом увидел мир, это делать умел. Решительно и беспощадно начал он свой труд великого государственного деятеля по форсированной индустриализации страны.

То была самая таинственная минута в жизни нации.

Романтики коммунизма, теоретики марксизма, полководцы, овеянные славой побед в гражданской войне, вся большевистская элита оказывала сопротивление этому не похожему на них вождю. Они ведь понимали, что в сравнении с битвой гигантов мировой войны их война была доблестной, но несколько упрощенной, и даже утрированной, с дефицитами боеприпасов и продовольствия, с неустойчивыми и подвижными линиями фронтов, с дезорганизованными тылами и отсутствующими резервами. Они помнили, как при подготовке польского похода умный штабист Лебедев их предупреждал: «Европа нам насыплет». Без Ленина они переставали быть настоящими «ленинцами», теряли главные компоненты своих достоинств революционеров и становились самими собой («реалистами» и скептиками). Оказавшись вне поля ленинского интеллекта и задумываясь своим умом, они уже не верили в возможность для России превращения в современную военную державу, а, следовательно, в возможность для нее самостоятельной политики и самостоятельной судьбы.

А он, бывший уже тогда на фронтах гражданской войны «непревзойденным мастером», как заметит впоследствии Черчилль, «находить выход из безвыходных положений», нет, не верил, а знал, где проложить единственный путь возрождения России, и вел народ, который шел за ним, чуждый умникам, его ненавидящим. И народ понимал, что именно Сталин, как полагалось коммунисту, несет свой крест во имя его интересов, и ни перед чем, как и полагалось революционеру, в той «борьбе роковой» не остановится. Народ и сейчас понимает: как только начинается очередная блудливая компания против Ленина или Сталина, это значит, что готовится очередной обман и ограбление, очередной виток разрушения России.

Примерно в то время, в начале 30-х годов, оригинальный автор — национал-большевик Дмитриевский бежал за границу и там опубликовал книгу «Сталин — предтеча национальной революции», в которой пишет:

«Кажется невероятным, но это факт: карикатурное представление о Сталине за границей создалось главным образом под влиянием разных дипломатических и торговых представителей советской власти.

Иностранцы, люди дела, понимающие значение сильной личности в истории, часто спрашивали их в интимных разговорах: скажите: что такое Сталин? И обычно получали в ответ: Сталин? — Грязный, грубый беспринципный делец, рассеявший весь цвет интеллигенции нашей партии и опирающийся на таких же темных и грязных людей, как он сам. Полное идейное ничтожество. Моральный урод.

Надо, впрочем, сказать, что примерно то же мнение долго господствовало и в обывательских кругах самой России. Я не говорю уже об эмиграции, где формирующие общественное мнение люди и органы печати в подавляющем большинстве видят в людях, руководящих нынешней Россией, только преступников, только анормальных либо совершенно ничтожных людей… Не надо забывать, что заграничные представительства Советов долгое время комплектовались из политических отбросов — людей ненужных и нежелательных внутри страны. Троцкистами и «болотом» кишела, и сейчас еще кишит заграница. Зависть и злоба — плохие орудия политической борьбы. Рано или поздно жизнь приходит со своими аргументами — на смену легенде создает реальное представление о людях и вещах. Сталина, как и людей, сейчас его окружающих, надо знать такими, как они есть, со всеми их недостатками — но и со всей их силой. Ибо только так можно объяснить историю нашего настоящего — и только так можно ориентироваться на сложных путях будущего…

Надо понять: люди, особенно в начале всякого большого и нового исторического пути, являются — вплоть до самых великих — бессознательными орудиями истории. Искренне верят, что идут по одному пути — на самом же деле давно перешли на другой… Путь, казавшийся в России вначале путем абстрактной международной пролетарской революции, оказался, в конце концов, революцией русской: имеющей, правда, как всякая великая революция, мировые задачи и мировое влияние, но в основе своей являющейся национальной. И люди, которые в начале искренне считали себя только коммунистами, стали сейчас национал-коммунистами, а многие из них стоят уже на пороге чистого русского национализма.

Истекший год принес много изменений в самой России — и в частности в ее правящих ныне слоях. Год назад у верхушки власти все кишело червями термидорианского перерождения, людьми «болота». Казалось: они господа положения, они ведут.

Они оказались сейчас в подавляющем большинстве выброшенными за борт самим Сталиным.

Наверх поднимаются все в большем количестве люди народа. Они несут с собой наверх большой у одних еще неосознанный, у других уже осознанный национализм. Национализмом является окончательно победившая там идея «социализма в одной стране». Национализм — «индустриализация». Национализм — все чаще звучащее утверждение: у нас есть свое отечество, и мы будем его защищать. Национализм — все чаще появляющееся именно там сравнение нашей эпохи с эпохой Петра Великого, что, безусловно, верно, с той только разницей, что масштабы нашей эпохи больше, и в деле революционного преобразования России принимают участие гораздо более широкие, чем тогда, народные слои».

Эта книга была впервые издана в 1931 году в Берлине. Автор, хоть и защищает Сталина, но имеет свои убеждения, которых Сталин официально не разделяет, но как утверждает Дмитриевский, на деле реализует, по той простой причине, что революции движутся народными массами, а вожди только улавливают вектор этих устремлений.

Анализ Дмитриевского, который хорошо знал вождей революции лично, который являлся живым свидетелем той революции, показывает социальную расстановку сил в разыгравшейся борьбе. Легко увидеть, что по мере того, как революция принимала народный характер (Дмитриевский в силу своего специфического мировоззрения понимает это как национализм), все очевиднее вчерашние революционеры превращались в антинародных контрреволюционеров, как это было с жирондистами, «болотом», термидорианцами французской революции. В этом водовороте событий Сталин и его соратники становились на вершине политических схваток все более одинокими, как в свое время Робеспьер, которому Сен-Жюст подсказывал, что руководить дальнейшим развитием народной революции можно только установив личную диктатуру (ибо всегда у меньшинства есть соблазн поживиться за счет большинства).

Это закономерность всех революций, которые заканчиваются личной диктатурой (Кромвель, Наполеон, Сталин, Мао). Почему?

ГИДРА КОНТРРЕВОЛЮЦИИ

Ответ на этот вопрос дал тот же Сен-Жюст, после того, как якобинцы приняли самую демократическую по сей день конституцию в истории, и она не работала. Он сказал примерно так: если пока нельзя управлять с помощью закона, то придется это делать с помощью террора. Причина? Старая система власти рушится, а новая не установлена. В результате неизбежное торжество беззакония, с которым можно покончить только с помощью террора, а для этого нужна диктатура.

Робеспьеру установить диктатуру помешали демократические предрассудки. Эта роль досталась Наполеону Бонапарту, который любил повторять: «Я вышел из недр народа. Я вам не какой нибудь Людовик XVI». Сталин мог утверждать то же самое и с большим основанием. Нашим современникам легко уловить контрреволюционный дух сил, противостоящих Сталину, т.к. он неизменно возрождался — сначала на апрельском пленуме 1953 года в антисталинском выступлении Берия, которое готовил Поспелов, затем в докладе Хрущева на ХХ съезде, который готовил тот же Поспелов и который насыщен аргументами и фактами, взятыми из зарубежной прессы, не имеющими под собой никакой основы и насквозь лживыми.

И совсем недавно, когда на волне «реформ» Горбачева и Ельцина на голову нашего неподготовленного читателя вылился полный ушат давно разоблаченных фальшивок, имевших в разное время хождение опять таки на Западе, мы в полной мере погрузились в эту атмосферу контрреволюционной злобы и ненависти. В этот последний раз контрреволюция удалась, и ее цели, главная из которых — расчленение нашей страны в интересах чуждых нам геополитических сил, осуществились. А тогда был еще жив дух русской, первой в истории социалистической революции, направленной против поползновений меньшинства эксплуатировать большинство.

Находясь постоянно на подпольной работе в России и часто оказываясь в заключении, неприхотливый и почти нищий Сталин должен был пользоваться сочувствием простых русских людей, неизменно добрых к отверженным. С представителями элиты партии у угловатого, говорящего с сильным грузинским акцентом, но проницательного и властного Сталина отношения всегда складывались тяжело, и он привык к неприязни этой среды, мало обращая на нее внимания. Но в этой атмосфере вражды и недоброжелательности один за другим погибают очень близкие ему люди: Надежда Алилуева в 1932-м году, Сергей Миронович Киров в 1934-м году, Серго Орджоникидзе в 1936-м.

Сталин корил себя, что поздно спохватился (надо было обратить внимание на всепроникающий смрад контрреволюции «еще четыре года назад»).

Он не поверил в единоличную вину Николаева в убийстве Кирова. И Сталин понимал, что все надо взять в свои руки. Уже в феврале 1935-го года Н.И. Ежов становится секретарем ЦК, а затем председателем КПК и начинает плотно курировать НКВД. Хотя Ягоде это понравиться не могло, отношение к нему лично было предельно корректным и доброжелательным. Первым, на кого обрушился Ежов, был Енукидзе, обвиненный (и, скорее всего, вполне справедливо) в моральном разложении. Именно Енукидзе был прототипом персонажа булгаковского произведения «Мастер и Маргарита», который требовал разоблачений и получил их в свой адрес. Сцена закончилась фривольной песенкой: «Его превосходительство любил домашних птиц и брал под покровительство хорошеньких девиц».

Но дело было не только в моральном разложении Енукидзе. В ведении Енукидзе находилась охрана Кремля и служба того самого Петерсона, о котором Сталин говорил в своем выступлении на расширенном заседании Военного совета 2-го июня 1937-го года.

Зиновьев показал на следствии, что решение троцкистско-зиновьевского блока об убийстве Сталина было принято по настоянию троцкистов Смирнова, Мрачковского и Тер-Ваганяна, и у них имелась прямая директива на это от Троцкого. Участник троцкистско-зиновьевского блока Е.А. Драйцер признал, что такую директиву от Троцкого и он получил в 1934 году.

Подготовка к дворцовому перевороту происходила и в ведомстве Ягоды. Его замом Аграновым, начальником правительственной охраны Паукером, его замом Воловичем и капитаном Гинцелем в начале 1936 года была сформирована рота боевиков, якобы для захвата Кремля и ареста Сталина.

«ОЧЕНЬ БОЛЬШАЯ ГЛУПОСТЬ»

Ходили слухи о государственном перевороте, намеченном на 1 мая 1936 года.

В марте 1935-го года Енукидзе был освобожден от обязанностей секретаря ЦИК СССР, а в июне был выведен из состава ЦК ВКП(б) и исключен из партии.

Летом 1936 года были арестованы комдив Шмидт, зам. командующего Ленинградским ВО комкор Примаков (жена Примакова Лиля Брик была агентом НКВД и, в отличие от других жен, никогда не преследовалась), военный атташе в Великобритании комкор Путна. Все они были троцкистами.

В августе 1936-го года процесс над Зиновьевым, Каменевым, троцкистами Смирновым, Мрачковским, Тер-Ваганяном закончился смертными приговорами. Вышинский тут же сообщил о расследовании в отношении Томского, Рыкова, Бухарина, Угланова, Радека, Пятакова, Сокольникова и Серебрякова.

26 сентября 1936-го года Ежов заменил Ягоду на посту руководителя НКВД.

18 февраля 1937 года покончил с собой Серго Орджоникидзе. Был ли он причастен к заговору, не выяснено. Во всяком случае, за несколько дней до самоубийства Орджоникидзе в его квартире был произведен обыск. Два других видных члена команды Сталина Бубнов и Рудзутак тоже попали в число репрессированных. У следствия были материалы на Мерецкова (начальника штаба у Уборевича) и, более того, на Буденного и Тимошенко, но этих троих не тронули. Думается, они просто сами сообщили Сталину о заговоре.

А Дыбенко, которого Коллонтай склоняла поступить так же, как Буденный и Тимошенко, такую возможность не использовал (не угадал, чья возьмет?) и был вскоре репрессирован. Коллонтай даже организовала встречу на квартире Сталина, где они втроем вспоминали прошлое, пели украинские песни, но Дыбенко отмолчался.

Прощаясь, Сталин усмехнулся: «Скажи-ка, Дыбенко, почему ты разошелся с Коллонтай? Очень большую глупость ты сделал, Дыбенко». Дыбенко видимо понял его буквально, и не задумался, зачем его пригласили в гости (не песни же петь).

Умная Коллонтай не спасла близкого человека, хотя, конечно, поняла, какую именно «глупость» сделал Дыбенко. Не спасла она и другого - Александра (Саньку) Шляпникова. Даже не пыталась. А Давида Канделаки — обаятельного, дружески к ней относившегося торгпреда в Швеции, а затем в Германии, она, скорее всего, сама и погубила. Узнав от Литвинова об особой миссии Канделаки, входящего в круг близких родственников Сталина, и отправленного в Германию, где он встречался с Шахтом и Герингом, Коллонтай была в ужасе от возможного сближения Сталина с Гитлером. Она, находясь на лечении под Гетеборгом, вызвала туда условным сигналом близкого ей европейского социалиста Марселя Боди, с которым имела откровенный разговор в лесу и сообщила о миссии Канделаки, как это излагает Аркадий Ваксберг.

Прощаясь с Боди, она, навлекая на себя смертельную опасность, а, по сути дела, совершая государственную измену, сказала: «Передайте норвежским друзьям то, что Вы услышали от меня». Она вела себя как европейская социалистка, как дворянка и генеральская дочь.

Человек не может уйти от своего детства. Боди ее не выдал, и Сталин о ее встрече с Боди не узнал. В утечке информации он заподозрил друга Канделаки — своего родственника Алешу Сванидзе. Возможно, что в процессе следствия их подвергали избиениям. Что тут скажешь? Сама миссия Канделаки была смертельно опасной. «Опасно попадаться меж выпадов и пламенных клинков могучих недругов». Коллонтай? Кто ее сейчас осудит? Интеллигентная женщина на крутых поворотах истории. Не следовало посылать к ней Канделаки. А Сталин? Допускал ли он, что Канделаки и Сванидзе невиновны? Конечно, допускал, но послал их в подвалы Ежова. А ведь это были близкие, почти родные ему люди. Как же так? Историк Манфред, повествуя о казни герцога Энгиенского, писал, что Наполеон был задумчив, когда ему принесли письмо уже расстрелянного пленника. Он сказал, что если бы он увидел письмо во-время, то помиловал бы несчастного. Трудно сомневаться, что это утверждение было ложью. Первый консул прекрасно знал, что последний представитель рода Конде был ни в чем не виновен. Манфред утверждает, что, несмотря на несправедливость и беззаконие этой акции, в ней была «государственная целесообразность».

В своем романе «Прощай, оружие» Хемингуэй описывает расстрелы итальянской военной жандармерией людей из отступившей армии, расстрелы несправедливые и нелепые по приговорам, написанным на бумажке из блокнота. «Эти молодые люди (жандармы) спасают Родину — говорит себе его герой, и меня как иностранца обязательно расстреляют». Он решает спасать себя сам: бросается в реку и дезертирует, прощаясь с оружием.

Сталин спасал нашу Родину и жертвовал людьми, порою, даже если этих людей приходилось с кровью вырывать из своего сердца. На кону была судьба страны, в которой смерть 20 миллионов людей и 8 миллионов не родившихся граждан была наилучшим вариантом, была ценой блистательной победы. Могло быть гораздо, гораздо, гораздо хуже.

Это был знаменитый сталинский террор, но бессудных расстрелов, как в недалеком прошлом, не было. По приговорам троек были расстреляны сотни тысяч человек. Их главная вина была в том, что их политическая активность могла препятствовать морально-политическому единству страны перед смертельной схваткой.

Кто из нас возьмется спасать Родину такими средствами? Кто из нас сумел бы тогда спасти ее любыми мыслимыми способами и победить?

То было другое время, время гигантов. «Но быстро порастратив прыть, мы вновь самодовольный сброд» — так американский поэт высказался о времени после Линкольна. И нам судить о страданиях и победах эпохи гигантов с позиций «самодовольного сброда» — дело пустое.

Такие войны, как первая и вторая мировые войны, сами по себе безмерные преступления, и историческая вина лежит на тех, кто их готовит и развязывает. В последнем случае вина лежит на преступной политике Чемберлена и Гитлера. И все попытки возложить вину на руководство нашей страной есть циничная ложь.

Другой вид исторических преступлений это эксплуатация большинства ради баснословного обогащения и развращения меньшинства, что неизбежно ведет к социальным катастрофам и революциям. Без учета этих главных моментов, история превращается в запутанный клубок, в котором прав тот, в чьих руках СМИ, у кого крепче глотка.

(Продолжение в следующем номере)

Оцените эту статью
1622 просмотра
нет комментариев
Рейтинг: 5

Читайте также:

Автор: Андрей Борцов
1 Апреля 2006
ГОСУДАРЬ ВСЕЯ РУСИ

ГОСУДАРЬ ВСЕЯ РУСИ

Написать комментарий:

Общественно-политическое издание