|
Федор БарминРУССКИЙ ПРОТЕСТ |
| << предыдущая статья | позиции | следующая статья >> |
Мартовский диалог известного политолога и историка Александра Ципко на страницах «Литературной газеты» – «Прощание славян. Грядет ли русская национальная революция?» – вызвал большой общественный резонанс. Учитывая особую важность поднимаемых Александром Сергеевичем проблем, редакция «Спецназа России» попросила его вернуться к обсуждаемой теме.
ЛИЧНОЕ ДЕЛО
Александр Сергеевич ЦИПКО родился в августе 1941 года в Одессе. Окончил философский факультет Московского Государственного Университета. Работал в газете «Комсомольская правда», ЦК ВЛКСМ, Академии наук СССР. В настоящее время главный научный сотрудник Института проблем международной безопасности РАН. Доктор философских наук.
- Вы говорите: в России развивается сознание того, что русским в стране живется хуже всех, что будущее русского этноса под угрозой.
- Не я говорю – факты. Студентка, бросившая торт в лицо мэра Нижнего Новгорода, прямо в камеру говорит: «Реформа ЖКХ направлена прежде всего против русского народа, против русских матерей, которые из-за нищенства перестают рожать детей». Те же знаки национального протеста сегодня расставляют и в других городах.
Это, так сказать, знаковые, но все же единичные факты. Уже политическим событием был VII Всемирный Русский Народный Собор. Здесь, особенно на заседаниях секций, где слово получила провинциальная Россия, раздавались просто революционные речи – нынешняя власть, нынешнее правительство обвинялись в предательстве интересов русского народа. Многие делегаты от регионов возмущались тем, что русскому человеку в России некому пожаловаться, что никто не говорит о болях русского этноса, о растлении молодежи, о вымирании села. О том, что русские дети рабочих и крестьян уже не имеют никаких шансов на образование, ибо им дано только одно право – умереть в Чечне.
- С этим утверждением трудно не согласиться. Война – кому мачеха, а кому мать родная. Но, прежде всего, она бьет по русским и представителям исконных российских народов.
- Нарастанием русского протеста является разгром группой православных богоборческой выставки в Центре имени Сахарова в начале января 2003 года.
- В своем нашумевшем интервью «ЛГ», Вы связываете все основные вехи 90-х, которые сопровождались крутыми виражами в политической и экономической сферах, с серией последовательных ударов по русским.
- Но никуда не уйти от того факта, что в случае с ГКЧП, где все, кроме Пуго, были русскими, речь шла не столько о сохранении социализма, сколько о сохранении русского контроля над социалистическим Советским Союзом. Не случайно же идеологами ГКЧП были писатели-почвенники.
Далее. Бунт Съезда народных депутатов РФ в 1992-1993 годах тоже был бунтом русских против, как они утверждали, антирусских рыночных реформ и антирусской внешней политики Козырева. Ведь уже тогда, уже во время разгрома в Москве первомайской демонстрации 93-го, произошло соединение социального протеста с русским национальным протестом. Среди защитников Белого дома абсолютно преобладали этнические русские, и они туда пришли, чтобы защищать, как они говорили, Россию.
- Чем, по Вашему мнению, отличается тот русский протест, завершившейся «локальной гражданской войной» в сентябре-октябре 93-го, от наблюдаемой ныне новой волны русского сопротивления? Быть может, мы имеем дело с угасающей инерцией давно проигранной битвы?
- Нынешний протест состоит в том, что он направлен не только вовне, на других, но и на самих себя. Сейчас у многих русских растет критическое отношение и к себе, и к своим социальным качествам. В этом отношении очень показателен второй том книги Александра Солженицына «Двести лет вместе». Его интересуют не только качества еврейской социалистической интеллигенции, цементирующей силы и Февральской, и Октябрьской революций, но и изъяны, дефекты «русской души», из-за которых ОНИ, русские, превратились в объект, в человеческий материал чуждой им революции.
Солженицын говорит вслух о «исключительной энергии, культурности, солидарности и систематичности» евреев-революционеров, но про себя думает о безволии, анархизме, эгоизме, нерасчетливости, расхлябанности противостоящих им защитников России и православия.
- Всеми перечисленными качествам обладают практически все патриотические лидеры старой волны. Если почитать литературу – это какой-то плач Ярославны на стене Путивля по поводу «униженной и оскорбленной» русской нации. Своими ритуальными причитаниями, вне какой-либо позитивной программы по выходу из кризиса, они формируют у людей комплекс национальной неполноценности. Но, извините, я Вас перебил.
- После распада СССР, после начала демократических и рыночных реформ у русских усиливается ощущение, что они, русские, везде проигрывают. И было бы наивно, как телеведущий Николай Сванидзе, полагать, что русские, живущие в деревне, в провинции, не проявляют никакого интереса к национальному происхождению тех, кто все время мелькает на экранах телевизора.
- Это не так?
- Нет. Теперь даже для русских в глубинке становится важно не только то, что сказано, а кем сказано. Раньше, до распада СССР, действительно не было такого внимания к лицам тех, кто говорит. Русские знают, что их практически нет среди олигархов, среди самых богатых, среди тех, кто, с их точки зрения, присвоил основные национальные богатства. Хотя я не думаю, что если бы хозяевами «нефтянки» стали этнические русские, то наша приватизация природных недр в их глазах выглядела бы более справедливой.
Но, пожалуй, больше всего наших людей раздражает «культурная» – информационная политика «новой России».
И, на мой взгляд, здесь больше чем достаточно оснований для раздражения. Пресса у нас до сих пор контролируется тем, что можно назвать нерусским капиталом. И потому у нас многие каналы телевидения (конечно, не все) откровенно работают на разрушение даже нынешних, слабых опор национального самосознания. На наше телевидение крайне дозировано допускаются люди с более или менее окрашенным русским сознанием.
- Вы говорите о канале ТВС?
- Не только. Например, о государственном канале «Культура». Очень часты попытки дискредитации русских побед, русских героев и вообще русской истории. Очень характерен пример вытеснения православного Солженицына на обочину информационной жизни. Новое поколение уже ничего не знает о Валентине Распутине или Василии Белове. И совсем не случайно все эти годы среди этнической русской, особенно провинциальной интеллигенции, актуально требование создание «русского канала».
Я рискну утверждать, что культурная политика «демократов», ее во многих отношения нерусский характер, куда больше спровоцировали нынешнее недовольство у «большинства», чем утрата «общего дела».
И в этом смысле культурная политика нынешней демократической России мало чем отличается от советской.
Фактически, под негласным запретом оказались не только писатели-славянофилы, но православные мыслители, выдающиеся представители русского идеализма.
- А не кажется ли Вам, что «русский протест» в своей основе вызван такой банальной проблемой, как утрата контроля – полного или частичного – над территориями своего традиционного обитания?
- Более того. Русские чувствуют себя чужими на рынках русских городов, где вся торговля, и не только овощами, находится в руках азербайджанцев, выходцев из Закавказья. У нас сегодня значительная часть населения выживает за счет личных подсобных хозяйств. Но русскому сейчас в России – и даже в таких городах, как Калуга или Тверь, – нет места, где можно продать все, что он вырастил. Все реальное торговое пространство занято, захвачено. И здесь, на мой взгляд, коренится одна из главных причин нынешней этнической напряженности в России.
- Кто виноват?
- Здесь нет виноватых, здесь – трагедия. Все этносы, кроме русских – я уже не говорю о евреях и армянах, об исторических нациях, – оказались подготовлены к конкуренции на рынке. А русские нет. Русские, способные к торговле, конкурентоспособные русские были вырезаны во время революции и сталинской коллективизации.
- В своих выступлениях Вы особо указываете на причины недовольства среди этнической русской интеллигенции. В чем они, по Вашему мнению.
- Это недовольство вызвано откровенным и бесцеремонным вытеснением настроенной патриотически интеллигенции со всех командных высот в области общественного мнения. Даже те из них, кто сыграл значительную роль в освобождении от коммунизма, были сознательно отброшены на обочину общественной жизни. Почему-то космополит Андрей Сахаров стал «совестью нации», а православный патриот Солженицын уже как бы и не совесть нации.
Никто не знает в России подлинного мученика совести, русского писателя, патриота Леонида Бородина, который просидел четырнадцать лет в тюрьмах за свой национальный, христианский социализм. В нашей так называемой либеральной среде и так называемых светских кругах – то есть в кругах, которые контролируют СМИ, – до сих пор царит убеждение, что любой русский патриот является потенциальным антисемитом.
- Во время горбачевской «перестройки» сильны были иллюзии, что после ухода коммунизма начнется формирование единой, но многонациональной российской интеллигенции.
- Продолжу эту мысль – что наша новая элита будет разноплеменным союзом единомышленников, озабоченных судьбами страны. Ничего не получилось. Новая элита носит многонациональный характер, но складывается впечатление, что она работает не на всю страну, а только на специфические интересы и капризы одной этнической группы. Когда-то, в советское время, интеллигенты-русские стеснялись выпячивать свою национальную принадлежность, ибо в тех условиях подобное поведение выглядело как претензия на превосходство над теми, кто не обладает этой русскостью.
- А теперь?
- Сейчас… сейчас многие представители этнической русской интеллигенции расстались со своим прежним советским стыдом от принадлежности к большинству, перестали стесняться своей русскости. И, естественно, начинают заявлять о своих правах как представители титульной нации. Русские пытаются работать локтями, завоевать себе место под солнцем. И, на мой взгляд, это начало.
Как выясняется, меньше всего способны к самоограничению своих пристрастий, своего желания «быть», «являться», «владеть» либеральные круги. И в этом, на мой взгляд, заключается большая опасность России.
- Вы называете слитность, единство русского социального и национального протеста ключом как к пониманию нынешней политической ситуации, так и к пониманию перспектив развития страны.
- Такого, что мы сегодня наблюдаем, еще никогда в истории России не было и не могло быть. Социальное недовольство совпадает обычно с национальным только в колониях, когда туземное большинство угнетено и социально и политически. У нас же в 1917 году социальный, классовый протест и национальный, русский протест были разведены по разные стороны баррикад.
- Что было в августе 91-го?
- Демократы сыграли на том же классовом стремлении русских к справедливости, на желании покончить с привилегиями номенклатуры, на дефиците чувств и чувства сопричастности своей истории… Да, был и бунт против собственного государства, собственной национальной истории. Подобные настроения были на самом деле признаком глубочайшего кризиса русской нации.
Получается, что сейчас мы являемся свидетелями уникального явления в русской истории последних веков: русские начинают осознавать себя как нация, как единство по крови.
На наших глазах происходит углубление этнического, племенного сознания. Появление того, что можно назвать «биологическим» национализмом. Русские, если угодно, начинают терять свою евразийскость. На место имперского национального сознания приходит этническое, русское национальное сознание. И оно провоцируется сразу по многим линиям: как скрытый конфликт между бедными русскими и богатыми нерусскими олигархами, как конфликт между русской бедной провинцией и ожиревшей космополитической Москвой, как конфликт между «русской духовностью» и враждебным «американским телевидением».
Я бы посоветовал нашим социологам послушать, о чем говорили русские из провинции, участники выставки «Русь Православная» в Гостином дворе на Ильинке в конце января этого года. Монашка из Алтайской епархии, продающая мед: «Русь православная интересная только для бедных людей, а потому все ходят и смотрят, но никто и ничего не покупает», или же мужчина средних лет в опрятном костюме у стенда Воронежской епархии: «Я никогда не любил Москву, но я никогда не думал, что она такая мерзопакостная…»
- Но большинство людей вроде бы свыклось с такой жизнью. Или – нет?
- Сегодня этот этнический русский протест не носит политического, публичного характера. Москва и Петербург живут своей жизнью. А Краснодар и Вологда живут совсем другой жизнью. Но все же «мотор» уже запущен.
Смотрите, что делал и делает Жириновский? Он артикулирует, произносит вслух скрытые мысли рассерженных русских. В том числе и мысли о так называемом «национальном перекосе» в средствах массовой информации. Правда, на эту роль «защитника обманутого русского народа» он уже не годится. Но ведь может появиться новый Жириновский, который будет играть на поле усиливающегося этнического протеста. Да к тому же еще начнет проявлять какую-то волю, организационные способности и просто выступит с идеей, которая в 93-м воспринималась крайне реакционной: «Россия – для русских». Появится такой харизматик и скажет: «Мы, русские, устали. Нам весь этот беспредел надоел. Мы хозяева страны, и отдайте нам наши права».
- Каков возможный сценарий развития ситуации в России накануне выборов – парламентских и президентских?
- Есть, по крайней мере, три сценария. Первый –самый благоприятный. Сознательное самоограничение претензий всех отрядов нашей элиты, консенсус между русскими и другими нациями, договаривающимися о правилах игры, сферах влияния.
На сегодняшний день мы больше всего нуждаемся в способности к самоограничению со стороны правящей либеральной элиты…
Это самоограничение необходимо во всем: и в отношении своего пристрастного отношения к «российскому великодержавию», и в отношении своего пристрастного отношения к Православию и Церкви, и в отношении меры присвоения национальных богатств. Вместе с появлением консенсуса между различными отрядами элиты, когда будет устранен так называемый «национальный перекос» во всех сферах жизни, исчезнет и почва для того, что я называю русским протестом.
- А второй сценарий?
- Второй, во многом взрывной сценарий связан с возможностью обострения этнического конфликта внутри элиты с возможностью активизации руководителей силовых структур, которые являются этническими русскими. Речь идет уже об объединении национально ориентированных и национально озабоченных силовиков с левыми русскими националистами.
Нельзя не видеть, что представители правоохранительных органов, представители прокуратуры, судов – которые в подавляющем большинстве являются этническими русскими, – очень сочувственно относятся ко всем акциям русского национального протеста, даже если они приобретают брутальный характер. Среди тех, кто в России держит в руках ружье, нет ни одного человека, который бы питал добрые чувства к нашей либеральной элите, поддерживал бы ее экономическую, культурную и информационную политику.
- Насколько возможно развитие ситуации по второму сценарию?
- Я бы не исключал этого второго сценария – в случае радикализации реформ, в частности реформы ЖКХ. В октябре 93-го Павел Грачев нашел десять танкистов, готовых стрелять по Белому дому. Думаю, что сейчас в случае массовых беспорядков никто не станет защищать интересы «реформаторов».
Третий, самый худший сценарий связан с сохранением нынешней ситуации, с сохранением нынешнего раскола между элитой и народом, между столицей и русскими провинциями. Национальные республики отделятся от чуждой им – и, прежде всего, в культурном отношении, – Москвы. Происходит распад, разложение социума. Ребята делят деньги и вывозят их. Люди нищают, количество самоубийств растет. В критический момент либеральная элита просто выезжает из страны и оставляет обезумевший народ сам с собой. С оскудевшими природными запасами, с разрушенной инфраструктурой. С домами, которые распадаются от старости, и т. д. И тогда – глобальная катастрофа.
- Вы действительно считаете, что «хозяева жизни» могут поступиться частью своих богатств и привилегий?..
- С рациональной точки зрения первый вариант почти невозможен. По крайней мере, до сих пор не было ни одного примера сотрудничества между теми, кто называет себя «западниками», и теми, кто называет себя «почвенниками». И первые, и вторые хотят только полной и окончательной победы, и абсолютной власти. Что же касается второго варианта, то он все же имеет шансы.
И сейчас уже происходит консолидация этнических русских вокруг Православной Церкви. Пойдите в любой московский храм на вечернюю службу и увидите очень много молодых одухотворенных лиц. Сам тот факт, что в русской провинции сотни тысяч учителей и врачей продолжает работать за нищенскую заработную плату, является свидетельством настоящего духовного героизма. Минины и Пожарские еще возможны.
| << предыдущая статья | позиции | следующая статья >> |
| © «Спецназ России», 1995-2002 | webmaster@specnaz.ru webmaster@alphagroup.ru |