СПЕЦНАЗ РОССИИ
СПЕЦНАЗ РОССИИ N 02 (89) ФЕВРАЛЬ 2004 ГОДА

Александр Ляховский

БАЙКАЛ – 79

 << предыдущая статьянаша историяследующая статья >> 

(продолжение)

Бой в самом здании сразу принял ожесточенный характер, внутрь дворца удалось прорваться лишь небольшой группе. Спецназовцы действовали отчаянно и решительно. Г.Бояринов, С.Голов, В.Карпухин, А.Иващенко и С.Кувылин выполнили очень важную задачу – вывели из строя узел связи дворца. Из воспоминаний командира подгруппы «Грома» В.Карпухина: «По лестнице я не бежал, я туда заползал, как и все остальные, потому что там бежать было невозможно, меня бы убили три раза, если б я там бегал. Там каждая ступенька завоевывалась, примерно как в рейхстаге. Сравнить, наверное, можно. Мы перемещались от одного укрытия к другому, простреливали все вокруг, и потом – к следующему укрытию. Что я лично делал? Ну, я помню Бояринова, который посмертно стал Героем Советского Союза. Он был ранен и слегка контужен, каска у него была на боку. Он чего-то пытался сказать, но ничего не было слышно. Единственно что я помню, как Берлев крикнул мне: “Спрячь его, он полковник, ветеран войны”. Думаю, надо его где-то спрятать, мы все-таки были помоложе, но там, где стреляют, там прятаться, в общем-то, достаточно трудно».

Из тридцати «зенитовцев» и двадцати двух бойцов из «Грома» в Тадж-Бек удалось прорваться не более двадцати пяти человекам, причем многие из них были ранены. Этих сил было явно мало, чтобы гарантированно устранить Амина. По словам Александра Иващенко, находившегося во время боя рядом с полковником Бояриновым, когда они ворвались во дворец и встретили упорное сопротивление гвардейцев, то поняли, что малыми силами им задачу не выполнить. Григорий Иванович в нарушение собственного приказа выскочил в афганской форме из парадного подъезда и стал призывать бойцов «мусульманского» батальона, чтобы они шли во дворец на помощь. В этот момент его настигла пулеметная очередь: одна из пуль, срикошетив от бронежилета, попала в шею полковника. Умирал он на руках Иващенко. Из воспоминаний Р.Турсункулова: «Нам была поставлена задача обеспечить штурмовые группы и из дворца никого не выпускать. Но, столкнувшись с сильным сопротивлением, бойцы из спецназа КГБ стали звать нас на помощь, кричать: «Мужики, помогите!» Я вместе с пятью своими солдатами проник в здание дворца и помогал ликвидировать сопротивление гвардейцев». Действительно, солдаты из «мусульманского» батальона тоже ворвались в здание дворца и вступили в бой с гвардейцами Амина. Без этой помощи бойцам из «Зенита» и «Грома» пришлось бы гораздо труднее.

Из воспоминаний Л.Гуменного: «Когда мы прорвались во дворец, что-то взорвалось в коридоре, и бойцы из нашей подгруппы все получили ранения. Мне осколок попал в предплечье, Виктор Анисимов тоже был легко ранен, но особенно досталось Голову и Филимонову, но никто не вышел из боя. Нужно сказать, что на инструктаже нам говорили, что раненым помощь в бою не оказывать, а выполнять задачу, им помощь будет оказана потом. Еще нам сказали, чтобы в живых никого не оставлять. Надо было открывать дверь, кричать матом, бросать туда гранату и стрелять без разбора из автомата. Если в комнате будет находиться кто-то из наших, они поймут и попытаются укрыться». Сергея Голова буквально «посекло» осколками гранаты, потом их насчитали целых 9 штук. Николаю Берлеву пулей разбило магазин автомата: на его счастье, рядом оказался Сергей Кувылин, он успел отдать ему свой рожок. Из воспоминаний бойца «Грома» Н.Берлева: «Я остался на первом этаже, а Карпухин и Плюснин побежали на второй этаж. И вдруг откуда-то из-за поворота выскочил гвардеец. Практически стал стрелять в меня в упор, метров с десяти, дал очередь, может быть, десять-двенадцать патронов. Пробил ствольную накладку и магазин прострелил, патроны из него вылетели. Гвардеец стоял и испуганно смотрел на меня, потому что он стреляет, а я не падаю. Такие остекленевшие глаза у него, они и сейчас стоят передо мной, такие темно-карие, даже коричневые. Сам он смуглый. И я на какую-то секунду оторопел. Потом сообразил, что патрон у меня в патроннике. И уже автоматически в доли секунды я вскинул автомат и выстрелил. Он упал.

Я сел и стал собирать патроны. В это время подбежал ко мне Сергей Кувылин и спросил, в чем дело, он отдал мне свой двойной рожок. Я его пристегнул к автомату и стал дальше выполнять задачу.

Когда мы ворвались во дворец и появились потери, пришло какое-то остервенение – “косить” всех. Да и потом команда была – живых свидетелей не оставлять».

Посол Ф.А.Табеев не был посвящен в замысел операции, хотя еще утром генерал Иванов в общих чертах проинформировал его о намечаемых мероприятиях по смене режима. И все же, когда раздался взрыв и в посольстве погас свет, он был в замешательстве. Из его воспоминаний: «Очень неудобно мне было перед женой. Она мне тогда сказала, что с тобой здесь никто не считается, тебя даже в известность не поставили». Табеев позвонил представителю КГБ СССР генералу Кирпиченко и потребовал объяснить, что происходит в городе. Но тот ему сказал, что сейчас нет возможности беседовать, а подробную обстановку доложит утром.

К моменту проникновения спецназовцев во дворец «Шилки» должны были прекратить огонь, но связь с ними была потеряна. Полковник В.Колесник отправил посыльного, и «Шилки» перенесли огонь на другие объекты. Боевые машины пехоты покинули площадку перед дворцом, заблокировали единственную дорогу. Другая рота и взвод гранатометов АГС-17 и ПТУРСы вели огонь по танковому батальону, затем солдаты захватили танки, одновременно разоружив танкистов. Спецгруппа «мусульманского» батальона завладела вооружением зенитного полка, а его личный состав захватила в плен. На этом участке руководство боевыми действиями осуществлял подполковник Олег Швец.

Во дворце офицеры и солдаты личной охраны Амина, его телохранители (около 100–150 человек) сопротивлялись стойко, не сдаваясь в плен. Их погубило то, что все они были вооружены в основном пистолет-пулеметами МГ-5, а наш бронежилет они не пробивали. Из воспоминаний Р.Турсункулова: «В отличие от бойцов “Зенита” и “Грома”, у нас бронежилетов не было. Боекомплект мы заталкивали в обмундирование, гранаты и магазины к автоматам лежали во всех карманах. Первую пулю я получил прямо в магазин – он меня и спас. В то мгновение было такое ощущение, как будто бы дыхание остановилось. Магазин погнуло, пуля туда вошла, но патроны не сдетонировали. Правда, было очень больно, но в пылу боя, честно говоря, на это внимание тогда не обращал. Боль пришла потом».

«Шилки» снова перенесли огонь, начав бить по Тадж-Беку, по площадке перед ним. На втором этаже дворца начался пожар, что оказало сильное воздействие на обороняющихся гвардейцев. По мере продвижения спецназа ко второму этажу стрельба и взрывы усиливались. Солдаты из охраны Амина, принявшие сначала спецназовцев за собственную мятежную часть, услышав русскую речь и мат, сдались им… Как потом выяснилось, многие из них прошли обучение в десантной школе в Рязани, где, видимо, и запомнили русский мат на всю жизнь.

Э.Козлов, С.Голов, В.Карпухин, Я.Семенов, В.Гришин, В.Анисимов, Л.Гуменный и А.Плюснин бросились на штурм второго этажа. Объект «первой строки» – главная цель операции – находился там. Из воспоминаний С. Голова: «Наверх я поднимался вместе с руководителем группы “Зенит” Яшей Семеновым и Эвальдом Козловым. Не знаю, почему он оказался без бронежилета, но Эвальд мужественно шел вперед с пистолетом Стечкина в руках. Я не заметил, когда сам получил ранение. Может быть тогда, когда, метнув в окно гранату, попал в переплет, и она покатилась назад, быстро успел метнуть вторую гранату и лечь на пол. Гранаты сдетонировали, и мы остались живы. Основная цель была любой ценой дойти до места расположения Амина».

Во дворце везде горел свет. Все попытки Николая Швачко его отключить закончились безрезультатно. Электропитание было автономным. Где-то в глубине здания, возможно в подвале, работали электрогенераторы, но их некогда было искать. Некоторые бойцы стреляли по лампочкам, чтобы хоть как-то укрыться, ведь они были на виду у защитников дворца. К концу штурма из световых приборов целыми остались считанные единицы, но они горели.

Из воспоминаний капитана II ранга Э. Козлова: «Вообще впечатления от событий, восприятие действительности в бою и в мирной жизни очень разнятся. Через несколько лет, в спокойной обстановке, вместе с генералом Громовым я ходил по дворцу. Все выглядело по-другому, совсем иначе, чем тогда. В декабре 1979 года мне казалось, что мы преодолевали какие-то бесконечные «потемкинские» лестницы, а оказалось – там лестница узенькая, как в подъезде обычного дома. Как мы ввосьмером шли по ней – непонятно, и, главное, остались живы. Так случилось, что я шел без бронежилета, что теперь даже жутко представить, а в тот день и не вспомнил. Казалось, внутри я опустел, все было вытеснено стремлением – выполнить задачу. Даже шум боя, крики людей воспринимались иначе, чем обычно. Все во мне работало только на бой, и в бою я должен был победить».

Находившиеся во дворце советские врачи попрятались кто куда мог. Сначала думали, что напали моджахеды, затем – сторонники Тараки. Только позже, услышав русский мат, поняли, что действуют свои военнослужащие. А. Алексеев и В. Кузнеченков, которые должны были оказать помощь дочери Амина (у нее был грудной ребенок), после начала штурма нашли «убежище» у стойки бара. Они увидели Амина, который шел по коридору, весь в отблесках огня. Был он в трусах и майке, держа в высоко поднятых, обвитых трубками руках, словно гранаты, флаконы с физраствором.

А. Алексеев, выбежав из укрытия, первым делом вытащил иглы, прижал пальцами вены, чтобы не сочилась кровь, затем довел его до бара. Амин прислонился к стене, но тут послышался детский плач – откуда-то из боковой комнаты, размазывая кулачками слезы, вышел его пятилетний сынишка. Увидев отца, бросился к нему, обхватив за ноги. Амин прижал его голову к себе, и они вдвоем присели у стены.

Спустя много лет после тех событий А.Алексеев рассказывал мне, что они не могли больше находиться возле бара, поспешили уйти оттуда; когда шли по коридору, раздался взрыв – их взрывной волной отбросило к двери конференц-зала, где они и укрылись; здесь было темно и пусто, из разбитого окна доносились звуки выстрелов. В.Кузнеченков встал в простенок слева от окна, А.Алексеев – справа. Так судьба их и разделила в этой жизни. В ходе боя какой-то спецназовец, заскочив в конференц-зал, что-то крикнул и дал на всякий случай очередь из автомата в темноту. Одна из пуль попала в полковника Кузнеченкова. Он, вскрикнув, упал и сразу же умер. Тело мертвого товарища А. Алексеев взвалил на себя и вынес во двор, где положил его на бронетранспортер, вывозивший раненых. «Мертвых не берем», – кричал Алексееву солдат, руководивший погрузкой раненых. «Да он еще жив, я врач», – возразил полковник и только потом заметил, что солдат в афганской военной форме, а говорит по-русски. Труп В.Кузнеченкова отвезли в госпиталь, а сам А.Алексеев отправился к операционному столу оказывать помощь раненым.

Из воспоминаний адъютанта известно, что Амин приказал ему известить наших военных советников о нападении на дворец. При этом он сказал: «Советские помогут». Но адъютант доложил: «Стреляют советские». Эти слова вывели генерального секретаря ЦК НДПА из себя, он схватил пепельницу и бросил ее в адъютанта, закричав: «Врешь, не может быть!» Затем сам попытался позвонить начальнику Генерального штаба… Связи уже не было. Амин помолчал, а потом удрученно проговорил: «Я об этом догадывался, все верно».

…В то время, когда штурмовые группы ворвались в Тадж-Бек, бойцы «мусульманского« батальона и десантники 9-й роты создали жесткое огневое кольцо вокруг дворца, уничтожая все, что оказывало сопротивление. Им тоже пришлось вести бой с полным напряжением сил. Проникшие в здание дворца Р.Турсункулов и солдаты его взвода встретили там офицера особого отдела батальона старшего лейтенанта Мухаммадджана Баханбаева. Прорываясь на второй этаж, они услышали женский крик: «Амин, Амин!..» Видимо, кричала его жена.

Когда группа в составе Э.Козлова, Я.Семенова, В.Карпухина, С.Голова, А.Плюснина, В.Гришина, Л.Гуменного, В.Анисимова, А.Карелина, В.Дроздова и Н.Курбанова, бросая гранаты, ведя беспрерывный огонь из автоматов, ворвалась на второй этаж дворца, сопротивление возросло до предела. Отовсюду стреляли, в дыму мелькали какие-то фигуры, слышались крики. Из воспоминаний Э.Козлова: «На второй этаж мы прорывались плотной группой. Кто-то бросил гранату, но она ударилась о дверь и покатилась по лестнице вниз. Мы все быстро залегли. Граната взорвалась, не докатившись до нас несколько метров, но осколки пролетели немного выше. Мы остались целы. Я поднялся на второй этаж, ворвался в коридор и обомлел. Прямо передо мной сидели трое афганцев с пистолетами в руках. Но они испугались, видимо еще больше меня, потому что я успел выбить у двоих оружие из рук, а у третьего просто забрал его. А потом появился человек в белых трусах и белой майке…»

Из воспоминаний В.Карпухина: «В бою переговариваться нам было довольно сложно, заботы были совсем иные. Просто времени на разговоры не хватало. Там бы перезарядиться побыстрее да и оглянуться на всякий случай, чтобы себя ощутить в пространстве и пулю не получить откуда-нибудь. Как я почувствовал, что Амин убит? Да что мне, в общем-то, было чувствовать? Я это своими глазами все видел. Я сам…»

Из воспоминаний В.Гришина: «Стреляли отовсюду. На лестничной клетке стоял Леня Гуменный, который дал мне патроны, и я перезарядил магазины. Были там и другие ребята. Мы стали группироваться у входа в коридор, который вел к комнатам второго этажа. Надо было открывать двери и бежать туда. Приготовились, перезарядили магазины. Там было темно. Перед тем как ворваться, надо, как нас учили, или прострелять из автомата, или бросить гранату. Открываем дверь ногой, а дверь была на шарнирных петлях. Сергей Александрович бросает гранату, но дверь открыли настолько резко, что она, стукнувшись о стену, тут же закрылась, поэтому граната ударилась в дверь и выкатилась к нам. Мы с Леней успели соскочить на ступеньку вниз и лечь. Все сразу тоже легли, граната взорвалась. Может быть, кого-то она и задела, это потом выяснялось, что кто-то раненый, кого-то зацепило, для кого-то все обошлось нормально. А тогда после взрыва мы сразу заскочили в коридор. В этой группе были: Плюснин, Гуменный, Анисимов, Карпухин, Голов, Берлев. Там были еще ребята из “Зенита”, из них я знал только Яшу Семенова. Видел его на втором этаже, а остальных я никого не знал. Мы с Сашей Плюсниным действовали в паре. Стреляя, пробегали немного по коридору и как по команде падали. Так и продвигались. Справа там оказалась выемка наподобие укрытия – это был бар. Туда забежали. На стойке бара на спине лежал человек. Он был в белой майке и трусах. Следов крови я вообще не видел, не помню, во всяком случае, но, по-моему, там ничего не было. Он живой был еще, но движения его были какие-то конвульсивные. Как оказалось в дальнейшем, этим человеком был Амин.

В это время раздались женские и детские голоса, все как по команде прекратили огонь. Наверное, в душе русских нормальных людей, даже бойцов, жалость к детям, жалость к женщинам всегда остается, то есть человеческие качества не теряются. Потом оказалось, что один мальчик был в бедро ранен и женщина чуть-чуть задета, а остальные были невредимы. Выпустив их, мы продолжали дальше “зачистку” комнат.

Снова выбежали в коридор. Я оказался в паре с Леней Гуменным, и мы “чистили” подряд все комнаты. Сначала открывали дверь, бросали гранату и все простреливали. Потом не стали бросать гранаты, а только светили фонарем, так как сопротивления уже не было. Пробежали весь этаж, а затем вернулись обратно. Ковер весь был мокрым. Не знаю, что это было – может быть вода, может кровь.

У меня многое стерлось из памяти. Когда сейчас ветераны Отечественной войны рассказывают о былых событиях, то я удивляюсь их хорошей памяти. У меня выключены некоторые эпизоды. Что-то из ряда вон выходящее у меня осталось в памяти, например, довольно долгое время – месяц или два ощущал запах паленого мяса и крови».

Из воспоминаний Л.Гуменного: «Когда мы ворвались на второй этаж, Сергей Голов неудачно бросил гранату, она ударилась об дверь и покатилась к нам под ноги. Дико закричав, мы бросились врассыпную. Мы с Гришиным за какую-то секунду преодолели восемь метров и укрылись за углом, стали ждать, когда граната взорвется, показалось прошла вечность. А ведь она взрывается через 3–5 секунд. Побежали дальше по коридору. Впереди нас действовал Саша Плюснин, он бросал гранаты и стрелял из автомата. Когда мы оказались возле стойки бара, там лежал человек в белых трусах и белой майке. Полчерепа у него было снесено, очевидно, осколком гранаты. Мозги веером были разбрызганы по стене. Потом оказалось, что этим человеком был Амин».

Постепенно стрельба прекратилась и пороховой дым рассеялся, атакующие узнали в лежащем возле стойки бара человеке Амина. Он был мертв… Возможно, его настигла пуля кого-то из спецназовцев, возможно – осколок гранаты. Некоторые высказывают версию, что Амина убили афганцы. Что на самом деле явилось причиной его гибели, сейчас выяснить довольно сложно.

После того как захватили второй этаж, стало немного полегче, так как практически во всем дворце уже никого не осталось, всех перестреляли. А те, кто сумел уцелеть, начали сдаваться в плен. Однако была команда – пленных не брать. Из воспоминаний Л.Гуменного: «Убитых в здании дворца было довольно много. Все ковры были в крови и, когда на них наступали, они чавкали. Не знаю, чем была обусловлена такая жестокость, но был приказ не щадить никого. Правда женщин и детей мы не трогали, просто не могли психологически этого делать. В одной из комнат под диваном я обнаружил наших сотрудников 9-го управления, которые охраняли Амина. Они были одеты в спортивные костюмы, некоторые из сотрудников были в крови. Я их вывел из дворца».

Бой во дворце продолжался недолго – 43 минуты. «Внезапно стрельба прекратилась, – вспоминал командир группы «Зенит» майор Яков Семенов, – я доложил по радиостанции генералу Дроздову, что дворец взят, много убитых и раненых, главному конец. Что делать? В ответ поступила команда отходить». Получив информацию о смерти Амина, командир роты старший лейтенант В. Шарипов тоже стал вызывать по радиостанции полковника В. Колесника, чтобы доложить о выполнении задачи, но связи не было. Ему удалось все-таки связаться с начальником штаба батальона Ашуровым и доложить, что Амин убит. Начальник штаба сообщил об этом командиру батальона майору Халбаеву и полковнику Колеснику. Майор Халбаев доложил о захвате дворца и ликвидации Амина генерал-лейтенанту Н.Н.Гуськову, а он – начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза Н.В.Огаркову.

Полковник В.Колесник, приняв доклад о выполнении главной задачи, дал команду на прекращение огня, перенес свой командный пункт непосредственно во дворец. Когда они с Ю.Дроздовым и Х.Халбаевым поднялись к Тадж-Беку, первые, кого они увидели, был старший лейтенант М.Бахамбаев и перепоясанный пулеметными лентами ефрейтор. Перед дворцом и внутри него к ним стали подходить командиры штурмовых групп с докладами. Виктор Карпухин показал застрявшую в триплексе его каски пулю, сказав: «Смотрите, как повезло». По дворцу ходили спецназовцы и штурмовики, проверяя, нет ли затаившихся «аминовцев».

После того как прибывший во дворец Ассадула Сарвари (он в штурме не участвовал) убедился и подтвердил, что Амин действительно мертв, труп главы государства и лидера НДПА завернули в ковер… Основная задача была выполнена. Успех в этой операции обеспечила не столько сила, сколько внезапность, дерзость и стремительность напора.

Из воспоминаний бойца «Грома» В.Гришина: «Когда я увидел генерала Дроздова, то сразу же успокоился и понял, что все будет хорошо. В руках у него был немецкий “шмайсер”, радиостанция, и он был без каски. Я не знал, что это Дроздов, а просто видел пожилого человека, очевидно одного из высших руководителей, который ходил довольно смело по дворцу, хотя стрельба еще не везде прекратилась. Это вселило уверенность, что мы сделали основную часть дела и выполнили задачу».

Ю.И.Дроздов на протяжении всего штурма дворца держал связь по радиостанции с находившимся на узле связи «Микрон» Б.С.Ивановым и с командирами штурмовых групп. Связь была очень неустойчивой. Приходилось все время менять батарейки, которые почему-то очень быстро «садились». Хорошо еще, что В.Колесник назначил солдата, который находился все время рядом и снабжал его батарейками. Из воспоминаний В.Карпухина: «Начальство вместе с нами было – Дроздов Юрий Иванович… Он для нас был старшим начальником, он внушал оптимизм… Это высочайшего мужества человек, человек-легенда. Он в войну был офицером в армии, потом нелегалом в Германии. Прекрасно знает три языка. Очень грамотный, эрудированный человек. Про Бояринова я уже говорил… И судьба у нас была одна…»

Сразу после захвата Тадж-Бека Дроздов доложил Иванову о выполнении задачи, а затем передал радиостанцию Эвальду Козлову и приказал доложить результаты боя руководству. Когда еще не отошедший от боя Козлов стал докладывать генералу Иванову, тот перебил его вопросом «Что с “Дубом”?» Эвальд стал подбирать слово, чтобы завуалировано сказать о смерти Амина, но Иванов опять спросил: «Он убит?» Козлов ответил: «Да, убит». И генерал сразу прервал связь. Нужно было срочно докладывать в Москву Ю.В.Андропову о выполнении главной задачи.

Не менее драматично развивались события на других объектах. Группа Сахатого, перед которой стояла задача захватить два танка в расположении батальона охраны, встретила отчаянное сопротивление афганцев.

Во время перестрелки был убит Дмитрий Волков и тяжело ранен Павел Климов из «Грома», а В.Цветкова из «Зенита» ранили в голову. Из воспоминаний бойца “Грома” П.Климова: «Когда подъехали к установленному нам месту, машина остановилась на косогоре недалеко от казармы, и мы быстро выскочили из нее через задний борт. Причем часовых возле танков оказалось не два, а целых четыре. Дима Волков и еще один парень из “Зенита” пошли их “снимать”. А мы залегли в готовности прикрыть их огнем. Раздались выстрелы. Из казармы выскочили солдаты. Завязался бой.

У нас были снайперские винтовки, а у одного из “зенитовцев” была “Муха”. Мы развернулись и стали стрелять по дворцу. Я четыре магазина успел расстрелять. Неподалеку, помню, был парень из “Зенита”. Ну а потом граната прилетела, наверное, РГД-5, взорвалась рядом со мной. В глазах полыхнуло красной молнией, острая боль пронзила все тело. На какое-то время я потерял сознание. Потом периодически я то приходил в сознание, то терял его опять. Очнувшись в очередной раз, увидел, что по дворцу стреляют наши “Шилки”. Снаряды их не пробивали каменные стены дворца, а просто отскакивали от них, высекая крошку. Со стороны дворца шел ураганный огонь, а наши ребята пошли в атаку.

Потом я опять потерял сознание, а когда очнулся, увидел солдата из “мусульманского” батальона, который склонился надо мной и спросил: ”Вы не ранены?” Я говорю: “У меня ничего, вон товарищ, наверное, ранен. Меня просто оглушило или контузило”. А у самого голова такая тяжелая, в ушах гудит, слабость во всем теле. Я уже не помню детали, был в шоковом, полусознательном состоянии. Помню только, что показал им пистолет бесшумного боя 6П9, а они никогда не видели такого оружия. Один из них взял пистолет, долго вертел его в руках и даже направил в мою сторону. Он не мог понять, как пистолет стреляет. Потом я сказал ему, чтобы он вернул мне оружие, я ведь был еще живой. Он отдал мне пистолет.

Солдаты перевязали меня и оставили. Шел бой. Они стали стрелять из автоматов в направлении дворца. Я лежал в снегу и истекал кровью. Потом, когда мне немного стало лучше, попробовал подняться – получилось. Чисто интуитивно я побрел к своим. Это спасло мне жизнь, в противном случае разделил бы судьбу других погибших ребят. Врачи потом говорили, что я был смертельно ранен, как в свое время Багратион.

Метрах в ста от нас стояли три БТРа, на них сидели солдаты из “мусульманского” батальона. Не знаю, какая у них была миссия. Наверное, это был второй эшелон обороны, чтобы сдержать наступление афганцев и не пропустить их к дворцу, если наша группа вся погибнет. Я к ним туда еле добрел и попросил, чтобы они помогли мне забраться на БТР. Один из солдат помог мне, затащил внутрь бронетранспортера и положил меня на заднее сидение. Руки и ноги у меня были холодными. Я лег, положил ноги на теплую выхлопную трубу, а руки мне дыханием согревал солдат. Меня всего знобило и мутило. Я лежал в темном БТРе, все тело жгло, но было ощущение какой-то невесомости. Солдат по-прежнему оказывал мне какую-то помощь. А я все это время куда-то “проваливался”, но, напрягая волю, старался не потерять сознание окончательно. Однако ранение оказалось довольно тяжелым. Потом выяснилось, что я потерял три литра крови. И это при том, что мне была оказана первая медицинская помощь. Затем сознание ушло, и пришло оно лишь на мгновение уже в посольстве. До сих пор не знаю, как я там оказался. Очевидно, солдаты из “мусульманского” батальона привезли меня туда на бронетранспортере».

Из воспоминаний бойца «Грома» С. Голова: «После того как мы узнали, что с Амином покончено, собрались внизу – надо было отражать танковую атаку. А что такое в зимнюю ночь после жаркого боя ложиться на мерзлую землю? Это, конечно, потом сказалось, так как я помимо ранения получил еще и двухстороннее воспаление легких. Сначала в горячке не почувствовал, а потом, когда все вроде успокоилось, ребята смотрят на меня и говорят: ”Сережа, а что ты такой бледный? Сними рубашку”. Я снял куртку, вижу – весь в крови. Меня сразу же отправили в казарму “мусульманского” батальона, где мы жили раньше. Перевязали меня там и говорят, что надо идти в больницу или в госпиталь. Утром Берлев и Швачко отправили меня в больницу при посольстве. Там мне сделали операцию. Вытащили осколки гранаты».

Из воспоминаний В. Карпухина: «Мы заняли круговую оборону, собрали все, что могло стрелять, и приготовились. Во время боя амуницию я совершенно не ощущал, хотя на каждом из нас килограммов по 50-60 было навешано, с учетом ранцев, боеприпасов, бронежилетов, касок и так далее. Но после боя такая смертельная усталость навалилась, что мы просто рухнули “замертво”. И по-моему, спали все, просто в отключку какую-то впали, как в анабиоз».

В течение ночи спецназовцы несли охрану дворца, поскольку опасались, что на его штурм пойдут дислоцировавшиеся в Кабуле дивизии и танковая бригада. Но этого не случилось. Советские военные советники, работавшие в частях афганской армии, и переброшенные в столицу части воздушно-десантных войск не позволили им этого сделать. К тому же спецслужбы заблаговременно парализовали управление афганскими силами. Некоторые подразделения афганской бригады охраны продолжали оказывать сопротивление. В частности, с остатками третьего батальона пришлось воевать еще сутки, после чего афганцы ушли в горы.

Вероятно, кое-кто из соотечественников пострадал и от своих: в темноте личный состав «мусульманского» батальона и спецгруппы КГБ СССР узнавали друг друга по белым повязкам на рукавах, паролю «Миша – Яша» и… мату. Но ведь все были одеты в афганскую форму, а вести стрельбу, бросать гранаты приходилось с приличного расстояния. Вот и попробуй тут уследить в темноте, неразберихе – у кого на рукаве повязка, а у кого – нет?! Тем более что, когда стали выводить пленных афганцев, у них на рукавах тоже были белые повязки.

…После боя посчитали потери. Всего в спецгруппах КГБ СССР при штурме дворца погибло пять человек. Почти все были ранены, но те, кто мог держать оружие в руках, продолжали сражаться. Из воспоминаний С. Голова: «Мне, как бывшему медику, Романов дал команду оказать помощь ребятам. И я, как командир на какое-то время, фактически выключился из боя и стал помогать раненым: у Геннадия Кузнецова ранение в бедро, Сергею Коломийцу пуля пробила через бронежилет грудную клетку, у Алексея Баева навылет прострелена шея, у Владимира Федосеева граната разорвалась под ногами и раздробила стопу. Нашлась аптечка, нашлись бинты. Первая медицинская помощь была оказана всем».

Из воспоминаний С.Коломийца: «Хотелось бы сказать доброе слово в адрес ныне покойного Володи Филимонова. Была у нас команда раненым помощь не оказывать, а только вперед. Уже на втором этаже я был ранен, и, как подозреваю, пулей ребят из ПГУ. Только у них были автоматы калибра 7,62 мм, а у сотрудников охраны Амина было другое оружие. Но я на них не в обиде. Бой есть бой. Филимонов взял меня за ноги и оттащил вниз по лестнице в безопасное место».

В «мусульманском» батальоне и 9-й парашютно-десантной роте погибло 14 человек, ранено – более 50. Причем 23 человека, получившие ранения, остались в строю. Тяжелораненых бойцов медик батальона вывез на БМП сначала в медпункт, а затем в различные медицинские учреждения, развернутые в то время в Кабуле. Вечером тяжелораненных перевезли в советское посольство, а утром следующего дня на самолете отправили в Ташкент.

(Продолжение в следующем номере)

 << предыдущая статьянаша историяследующая статья >> 

Константин Крылов
 
 
 
Светлана Лурье
Светлана Лурье
Светлана Лурье
Юрий Нерсесов
Федор Бармин
Федор Бармин
 
Павел Евдокимов
 
 
Александр Ляховский
Александр Цымбал
Тарас Галюк
Армен Асриян
Павел Евдокимов
Константин Рыжов
Сергей Послыхалин
Ольга Егорова
 




 © «Спецназ России», 1995-2002 webmaster@specnaz.ru webmaster@alphagroup.ru