|
Ольга ЕгороваФРАУ СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКИ |
| << предыдущая статья | наша история | следующая статья >> |
Ей предстояло передать шифр для радиостанции, но как его провести? Она взяла кусок тончайшего белого шифона и приклеила кончики воздушной материи к листу бумаги, вставила эту комбинированную прослойку в пишущую машинку и напечатала на ней шифр, порядок пользования им и условия работы радиостанции. Затем срезала куски шифона и сняла его с бумаги. Напечатанный текст оказался совершенно незаметным, – прочесть его можно было, только наложив шифон на белый лист бумаги. Затем женщина купила два совершенно одинаковых галстука, распорола один из них и вырезала из его внутренности часть фланели, которая прилегает к шее. Ее-то она и заменила сложенным раз в восемь шифоном с текстом, напечатанном на машинке. Автор этого изобретения – выдающаяся разведчица XX века Зоя Рыбкина, она же известный советский писатель Зоя Воскресенcкая.
ВАЛЬС С ШУЛЕНБУРГОМ
В мае 1941 года посол Германии в СССР, граф Вернер фон Шуленбург давал прием в честь солистов балета Берлинской оперы, приглашенных на гастроли в Москву. Зваными гостями были коллеги немцев – артисты балета Большого театра. Присутствовала и некая роскошная дама в бархатном платье со шлейфом – госпожа Ярцева, представлявшая Всесоюзное общество культурных связей с заграницей (ВОКС). Именно с ней прошелся в вальсе граф Шуленбург, очарованный русской красавицей. Дама тоже времени даром не теряла.
Танцуя с послом, Зоя Ивановна (а это была именно она), обратила внимание на то, что на стенах примыкающих к залу комнат видны светлые квадраты пятен, видимо, от снятых картин. Напротив приоткрытой двери возвышались груды чемоданов. Озабоченность разведчицы вызвали и другие едва уловимые детали, подмеченные в разговоре с германскими дипломатами.
Молодая женщина сделала вывод о том, что вечер, столь тщательно спланированный германским посольством, затеян для отвода глаз, чтобы опровергнуть слухи о войне, якобы готовящейся против СССР, и продемонстрировать приверженность Пакту о ненападении 1939 года. Об этом и было доложено руководству советской разведки несколько часов спустя.
Графу Шуленбургу не суждено будет узнать, что этот случайный вальс с красивой русской женщиной накануне войны войдет в историю разведки. В конце 1944 года его казнят в числе других участников неудавшегося заговора против Гитлера.
До начала войны оставалось несколько дней. 17 июня 1941 года Зоя Воскресенская подала руководству докладную записку, касающуюся военных планов гитлеровского командования. Начальник внешней разведки П. М. Фитин повез подготовленные документы лично товарищу Сталину.
«Наша аналитическая записка, – вспоминая этот период, писала Зоя Ивановна, – оказалась довольно объемистой, а резюме – краткое и четкое: мы на пороге войны. «Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время».
…Иосиф Виссарионович ознакомился с нашим докладом и швырнул его. «Это блеф! – раздраженно сказал он. – Не поднимайте паники. Не занимайтесь ерундой. Идите-ка и получше разберитесь». Подчеркиваю, это было 17 июня 1941 года».
Зоя Воскресенская занималась аналитической работой, заняв место одного из основных аналитиков в разведке (специальное подразделение на Лубянке было создано лишь в 1943 году). Именно к ней стекались различные сведения о готовящемся нападении – разведданные от знаменитой «Красной капеллы» – группы антифашистов, работавших в гитлеровской Германии. Тревожная информация поступала практически ежедневно.
В апреле 1941 года Арвид Харнак («Корсиканец»), сотрудник министерства экономики Рейха, он же один из руководителей «Красной капеллы» докладывал в Центр со ссылкой на окружение Розенберга: «Вопрос о вооруженном выступлении против СССР решен».
Другой ценный агент – обер-лейтенант Харро Шульце-Бойзен («Старшина»), племянник гросс-адмирала Тирпица, сотрудник министерства авиации и штаба ВВС Германии в том же месяце сообщал: «Вопрос о выступлении Германии против Советского Союза решен окончательно. Начало его следует ожидать в ближайшее время».
К сожалению, Сталин не смог правильно оценить полученную по разведывательным каналам информацию. Разведка НКВД сообщала об угрозе войны с ноября 1940 года. В это время Зоя Рыбкина (Воскресенская – девичья фамилия) завела литерное дело под оперативным названием «Затея», где собирались наиболее важные сообщения о немецкой военной угрозе. Анализ собранных данных осуществлялся Рыбкиной в тандеме с Павлом Журавлевым, начальником немецкого направления нашей разведки.
В папке, собранной Рыбкиной и Журавлевым, находились весьма тревожные документы, беспокоившие кремлевского горца. Они ставили под сомнение ту схему раздела Европы, о которой в 1940 году в Берлине договорились Гитлер и Сталин (через Молотова).
«По этим материалам, – свидетельствует Павел Судоплатов, – нам было легче отслеживать развитие событий и докладывать советскому руководству об основных тенденциях немецкой политики. Материалы из литерного дела «Затея» нередко докладывались Сталину и Молотову, а они пользовались нашей информацией как для сотрудничества с Гитлером, так и для противодействия ему».
Сегодня, когда за давностью событий приоткрываются архивы секретных служб и становятся общеизвестными имена сотрудников внешней разведки, следует особо подчеркнуть, что Зоя Воскресенская-Рыбкина входила в элиту советских разведчиков.
ПРЕКРАСНАЯ БАРОНЕССА
Она, еще совсем девочка, в четырнадцатилетнем возрасте была втянута в серьезные мужские дела. И хотя работа библиотекарем в 42-ом батальоне войск ВЧК – это не работа по прямому профилю этой организации, но ЧК есть ЧК. Затем был штаб ЧОНа Смоленской губернии, где Зоя выполняла секретарские функции. Напомню, что Части особого назначения (ЧОН) являлись ударными, по сути, карательными отрядами молодой Советской республики.
Закончилась гражданская война, и героиня нашего рассказа была направлена по линии комсомола политруком в колонию малолетних правонарушителей. Очевидно, с этой трудной работой Зоя справилась блестяще, ибо стала заведующей орготделом райкома партии…
В 1928 году партия командирует ее на работу в органы безопасности. В Москве, куда Зоя перебралась к мужу – комсомольскому активисту Владимиру Казутину, она проходит специальную стажировку: пароли, отзывы, тайники, конспиративные квартиры, слежка и «обрубание хвостов«… В августе 1929 года становится сотрудницей Иностранного отдела ОГПУ – внешней разведки.
Первая поездка за кордон в качестве скромного секретаря советского нефтяного синдиката «Союзнефть» в Харбине, прошла успешно. Зоя в течение двух лет выполняла ответственные задания Центра во время острейшей борьбы на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД). Пришлось взять в Китай мать, потому что молодая сотрудница разведки к тому времени успела развестись, и у нее рос маленький сын Владимир.
Позже в облике знатной баронессы, роскошно одетая, она появлялась на улицах Риги, в городах и поместьях старой Латвии. Этой командировкой было положено начало создания «легенды». По возвращении в Москву, Воскресенскую по линии Иностранного отдела откомандировали в Берлин и Вену – изучать язык и привыкать к европейской жизни. Без сомнений, ее готовили к серьезной нелегальной работе: ставили диалект и прививали светские привычки.
По замыслу Центра, «баронесса», уже примелькавшаяся в европейских столицах, должна была стать любовницей прогермански настроенного швейцарского генерала, служащего генштаба, а затем постараться получить от него сведения о намерениях Германии в отношении Франции и самой Швейцарии. Но Воскресенская твердо пообещала, что после выполнения задания застрелится, и план пришлось отменить.
Имелся и запасной вариант. В Вене Зоя должна была выйти замуж и отправиться с мужем в Турцию. По дороге разыгрывалась ссора, после которой незадачливый супруг бесследно исчезал, а молодая жена продолжала путь на берега Босфора, с тем, чтобы открыть там салон модной одежды. Но и этот вариант отпал, так как сотрудник, назначенный «женихом», по неизвестной причине так и не добрался до Вены. Но замуж Зоя Ивановна все-таки вышла. И по-настоящему.
«МАДАМ ЯРЦЕВА»
Судьба разведчицы забросила Зою Ивановну в Центральную Европу, – Германию и Австрию, а через некоторое время на север, в Финляндию и Швецию. В двух последних странах она провела большую часть своей нелегальной жизни: с 1935 по 1939 год в Финляндии и с 1941 по 1944 год – в Швеции.
На работу в Финляндию Воскресенская выехала в качестве заместителя резидента. К этому времени она уже имела значительный опыт разведывательной работы и стала настоящим профессионалом. Официально разведчица выполняла обязанности руководителя советского представительства «Интуриста» в Хельсинки. Ирина (оперативный псевдоним Воскресенской) быстро познакомилась со страной и занялась делами резидентуры.
Прибывший в Хельсинки консул Ярцев, он же – Борис Аркадьевич Рыбкин, новый резидент внешней разведки, был чрезвычайно строг со своей помощницей, и по ее мнению, излишне придирчив.
«Мы спорили по каждому поводу. Я решила, что не сработаемся, и попросила Центр отозвать меня. В ответ мне было приказано помочь новому резиденту войти в курс дел, а потом вернуться к этому вопросу. Но… возвращаться не потребовалось. Через полгода мы запросили Центр разрешить нам пожениться. Я была заместителем резидента, и мы опасались, что Центр не допустит такой «семейственности». Москва дала «добро». Так Зоя Воскресенская стала «мадам Ярцевой».
Надо сказать, что к этому времени Борис Рыбкин (псевдоним – Кин) был весьма именитым разведчиком. Именно ему позднее пришлось вести деликатные переговоры с финской стороной, санкционированные лично Сталиным. Если бы они завершились успешно, не исключено, что в истории не было бы такой печальной страницы, как «зимняя война» между СССР и Финляндией.
В Финляндии «Ирина» осуществляла связь с нелегальными сотрудниками советской внешней разведки и с агентурой, собирала информацию, в том числе о планах Рейха в отношении этой страны. Она работала с такими корифеями разведки, как Судоплатов, Петриченко и другими.
ИРИНА – СОТРУДНИЦА «ИНТУРИСТА»
С первых дней Великой Отечественной войны все сотрудники НКВД перешли на казарменное положение. Ночевали обычно в бомбоубежище: вместо подушки противогаз, вместо матраца – голые доски. Изматывала бессонница, спали урывками, час-другой – и снова за работу.
Зоя Ивановна в составе Особой группы, возглавляемой заместителем начальника внешней разведки генералом Павлом Судоплатовым, занималась отбором, организацией, обучением и заброской в тыл врага диверсионных и разведывательных групп.
Услышав, что на фронт просится епископ Русской Православной Церкви Ратмиров, Зоя встретилась с ним, убедила взять под свою опеку двух разведчиков: они должны были тайно наблюдать за военными объектами и передвижением частей, выявлять засылаемых в тыл шпионов. Операция «Послушники» проводилась под прикрытием как бы существовавшего в Куйбышеве антисоветского, религиозного подполья, поддерживаемого церковным подпольем в Москве.
На квартире Рыбкиных парни зубрили молитвы, обряды, порядок облачения. Для полной достоверности одеяния взяли из музейных фондов. Первый радист оказался, к сожалению, легкомысленным юношей. На вопрос владыки, выучил ли он «Отче наш», бойко затараторил: «Отче наш, блины мажь. Иже еси – на стол неси».
- Свободен, – хором оборвали его епископ и Зоя Ивановна.
От имени епископа молодые офицеры были отправлены под видом послушников в Псковский монастырь с информацией к настоятелю, который сотрудничал с немецкими оккупантами. Благодаря правильно спланированной операции немцы регулярно снабжались дезинформацией о переброске сырья и боеприпасов из Сибири на фронт.
Результат работы этой разведгруппы был настолько убедителен, что офицеры Иванов и Михеев, находившиеся вместе со иерархом в немецком тылу, получили боевые ордена, а епископ Ратмиров по приказу Сталина был награжден золотыми часами и медалью.
Из списков юношей и девушек, требовавших немедленно отправки на фронт, Воскресенская-Рыбкина отбирала радистов, переводчиков со знанием немецкого языка, парашютистов, лыжников, «ворошиловских стрелков», разрабатывала легенды. Она же стала одним из создателей первого партизанского отряда. Каждый из сотрудников Особой группы тоже готовился в любой момент отправиться в тыл врага. Готовилась к этому и Зоя Ивановна.
Воскресенская разучивала роль сторожихи на переезде у маленькой железнодорожной станции, находившейся в тылу у немцев. Однако судьба распорядилась по-другому. Советский посол в Швеции Александра Коллонтай попросила Наркомат Иностранных дел направить Зою Ивановну в Стокгольм в качестве пресс-атташе. Туда же советником посольства и одновременно резидентом поехал и Борис Аркадьевич.
В мирное время от Москвы до столицы Швеции – шесть часов лета, в войну же кратчайшим вариантом стал путь по Баренцеву морю в Англию, а оттуда самолетом через Северное море и Норвегию. Перед вылетом супругов Рыбкиных обрядили в комбинезоны, нацепили парашюты и спасательные жилеты с лампочкой и свистком – «отпугивать акул в случае падения в Северное море». Но долетели они благополучно.
При встрече Александра Коллонтай сразу очертила круг вопросов, интересующих советскую сторону:
- Мы заинтересованы, чтобы Швеция и далее оставалась нейтральной, ведь это одна из важнейших площадок в Европе, с которой мы можем вести наблюдение за противником. Другая наша задача – противопоставить клеветнической пропаганде гитлеровцев и их пособников в Швеции правду об СССР и советском народе. Будем выпускать «Информационный бюллетень», сообщать сводки Совинформбюро. На русском, шведском и английском языках.
Бюллетень имел большой успех. Вначале его тираж не превышал тысячи экземпляров, но скоро возрос до двадцати, а после парада 7-го ноября на Красной площади, с которого солдаты ушли прямо на фронт – и до тридцати тысяч. У витрины «Интуриста» на Вокзальной площади всегда толпился народ. Публику привлекали карикатуры Кукрыниксов. Шведские газеты публиковали очерки, статьи и рассказы Алексея Толстого, Константина Паустовского, Ильи Эренбурга.
Посольству долгое время не удавалось пробить демонстрацию советских фильмов, – отказывались владельцы кинотеатров, ссылаясь на «некоммерческий характер» предлагаемых лент. Но выход нашелся: для пресс-бюро подобрали помещение с кинозалом, и статус «экстерриториальности» позволил показать жителям Стокгольма трилогию Донского о Горьком, «Мечту», «Цирк«…
Услышав по радио «Ленинградскую симфонию» Шостаковича, Зоя Ивановна попросила выслать партитуру, установила контакт с Гетеборгским симфоническим оркестром. Заключительные аккорды завороженная публика слушала стоя.
Советская пропаганда имела оглушительный успех. После этого к Зое Ивановне уже не обращались со странными просьбами. Например, рассказать о «социализации детей в СССР: знают ли дети своих родителей? Имеют ли те право давать детям имена? Встречаются ли они?
«ПОДЫЩИТЕ ПОДХОДЯЩЕГО ЧЕЛОВЕКА»
Официально «Ирина» значилась пресс-атташе, по линии разведки – заместителем резидента. Сбор разведывательной информации, активная вербовочная работа, поддержание контактов с участниками антифашистского сопротивления в ряде европейских стран – таков неполный круг оперативных вопросов, которыми она занималась в Швеции.
В Центр шла информация о том, что немцы готовят сверхсекретное оружие, способное «уничтожить все живое». «Тяжелую воду» для него вывозят из Норвегии. Зоя сама занималась шифровкой, печатала «почту» на пишущей машинке, писала тайнописью…
Борис Рыбкин усиленно занимался теннисом и регби. Конечно, не ради спортивного увлечения – просто на корте собирались дипломаты, шведские промышленники, связанные коммерческими отношениями с иностранными государствами. Здесь заключались торговые сделки, и формировалось общественное мнение. Разведчик Кин просто не мог упустить своего интереса.
По заданию Центра начались поиски контактов с людьми, которые способствовали бы выводу Финляндии из войны. Потом последовало новое, сверхоперативное указание Центра о том, что необходим человек, которому можно доверить передачу «Красной капелле» нового шифра и кварцев для радиостанции.
Супруги долго ломали голову, кому поручить такое деликатное дело. Предстояло найти кого-то, кто имел бы деловые связи с фашистской Германией, и совершал регулярные поездки из Стокгольма в Берлин. Такой человек вскоре нашелся. Зоя познакомилась с женой шведского промышленника, русской по национальности, и вопрос был решен. Вскоре проинструктированный «Директор» (так его стали звать) с вшитым в галстук лоскутком шифона с шифром и коробкой кварцев отправился в рейс. Поездка прошла удачно, и в этот, и в следующий раз тоже.
Вскоре после этих событий все члены «Красной капеллы» были арестованы и казнены. Получив это сообщение, чета разведчиков просидела всю ночь, не сомкнув глаз и решая один важный вопрос: не виноват ли в этом их новый агент, «Директор»? В конце концов, супруги решили: нет, он не виноват. Тем не менее, Рыбкин был отозван в Москву. После окончания войны выяснилось, что «Красную капеллу» провалил агент из Абвера.
Не будет преувеличением сказать, что во многом благодаря усилиям Кина и Ирины, Швеция до конца войны так и осталась нейтральной, а Финляндия до срока (20 сентября 1944 года) вышла из гитлеровской коалиции. Это был главный подвиг в жизни Зои Воскресенской и ее мужа.
Она должна была возвращаться в Москву.
В Глазго Зоя оказалась свидетелем митинга. Транспаранты «Привет советским солдатам!», «Требуем открытия второго фронта!», ораторы на трибуне, баночки с краской в руках людей. Броню танков покрывают многочисленные надписи: «Спасибо, русский брат Иван», «Good luck uncle Joe!» («Удачи, дядя Джо!» – так англичане называли Сталина). С плаката «Смерть фашистским оккупантам!» рабочий срисовывает русские буквы, очередной оратор призывает помочь восстановить Сталинград, площадь откликается единым возгласом: «Поможем!» и шапка идет по кругу.
Потом, как она вспоминала позже, были «свирепый шторм, мертвая зыбь, сказочные хрустальные дворцы, в которые превратились палубы с обледеневшим такелажем, потом разрывы глубинных бомб и торпед, разломившиеся корабли».
Один из ее агентов в Стокгольме (Карл) наотрез отказался работать с новым резидентом. Причина оказалась самой простой: агент был без памяти влюблен в Ирину, и не было ему никакого дела до родины социализма и ее побед. Так его и не смогли уговорить продолжить работу, и этот источник был для Москвы потерян.
ПОЛКОВНИК ВОСКРЕСЕНСКАЯ
Возвратившись домой, Зоя Ивановна нашла своих близких в бедственном положении, выжили они в войну просто чудом.
- Мамочка, ты больна? Почему так безумно похудела?
«Ирина» переводила ей всю зарплату в валюте и считала, что они с сыном хорошо обеспечены. Но обмен на рубли по твердому курсу давал им лишь добавочное ведро картошки (хотя в Швеции за эту же месячную зарплату можно было бы купить отличную шубу).
После окончания войны Бориса Рыбкина назначили начальником отдела Управления внешней разведки, а Зоя Ивановна стала заместителем начальника отдела в другом управлении. Она занималась привычной аналитической работой, определяя, какими человеческими ресурсами располагает поверженная Германия: подсчитывала по переписи 1939 года фольксдойче, подлежащих призыву в действующую армию и на трудовой фронт.
В 1947 году, когда Москва праздновала свое 800-летие, супруги Рыбкины впервые за двенадцать лет совместной жизни получили отпуск…
«Мы бродили по окрестностям Карловых Вар, – вспоминала она потом, – и мечтали, что, уйдя в отставку, попросим дать нам самый отсталый колхоз или район и вложим в него весь наш жизненный опыт, все, что познали в странствованиях: финскую чистоплотность, немецкую экономность, норвежскую любознательность, австрийскую любовь к музыке, английскую привязанность к традициям, шведский менталитет, в котором объединились благоразумие, зажиточность и тот внешний вид, когда трудно определить возраст – от 30 до 60. Мы ничего не нажили – зато у нас была великая жажда познания. А еще в те дни мы пережили взлет влюбленности. «Это наше, хотя и запоздалое, свадебное путешествие», – смеялся Борис».
Ни Зоя Ивановна, ни ее муж, конечно же, тогда не знали, что этот первый за многие годы отпуск, окажется единственным и последним. Путешествие неожиданно прервала срочная телеграмма, и супруги разъехались. Борис Аркадьевич отправился в Баден, на встречу с курьером, а Зоя Ивановна – домой, в Москву. Позже, вспоминая свои ощущения перед расставанием, она писала: «В ту ночь рыдала, не знаю отчего. А мне кричать хотелось, все, мы больше не увидимся».
К концу 1947 года резидент в Праге Борис Рыбкин создал нелегальную резидентуру, действовавшую под прикрытием экспортно-импортной компании по производству бижутерии, используя ее в качестве базы для возможных диверсионных операций в Западной Европе. Чешская бижутерия известна во всем мире, и это облегчало Рыбкину задачу создания дочерних компаний-«дистрибьюторов» в наиболее важных столицах Западной Европы и Ближнего Востока.
В задачу Рыбкина входило использование курдского движения против шаха Ирана и правителей Ирака, короля Фейсала Второго и премьер-министра Нури Саида. В конце 47-го года Борис Рыбкин погиб, но к этому времени его организация уже начала активно действовать.
Муж Зои Воскресенской, начальник одного из ведущих оперативных отделов внешней разведки полковник Борис Рыбкин, погиб 27 ноября под Прагой в автомобильной катастрофе.
«Померкло солнце. И я в черной ночи вишу над бездной, над страшной пропастью. Тянет вниз, но ты не простил бы мне, если бы я сорвалась Я живу как птица с поломанными крыльями. Как мне не хватает тебя!», – обращалась Зоя Ивановна мужу к ушедшему мужу. В ее архиве были обнаружены шесть подобных писем, адресованных Борису Аркадьевичу.
Она прожила после его гибели 45 лет. Замуж больше не выходила. Зоя Ивановна не верила в официальную версию гибели мужа.
«2 декабря меня привезли в Клуб имени Дзержинского. Гроб был в цветах, было очень много венков. Я склонилась над Борисом. Лицо не повреждено, руки тоже чистые, ни ссадин, ни царапин. Но когда я хотела поправить надвинувшуюся на щеку розу, то увидела за правым ухом зияющую черную дыру (?). Урну с прахом захоронили на Новодевичьем кладбище».
Не могла опытная женщина-военнослужащая перепутать пулевое ранение с обычной, пусть даже смертельной травмой. Вопрос о смерти мужа мучил ее на протяжении десятилетий. Кому и зачем понадобилась смерть полковника Рыбкина? Возможно, она явилась результатом борьбы внутри системы.
А возможно, предполагает современный исследователь Эдуард Шарапов, это был «один из эпизодов тогдашней антисемитской волны. За две недели до пражской трагедии в автомобильной же катастрофе погиб народный артист СССР Михоэлс. Органы государственной безопасности, как известно, были одним из тех учреждений, в которых ярко просматривалась линия то взлета, то падения роли евреев в политике нашей страны: в ВЧК при Дзержинском они были на всех ключевых постах, затем они же явились жертвами репрессий. В середине 40-х «еврейский вопрос» был на устах советского руководства: решался вопрос о создании автономной республики в Крыму или в Палестине… Смерть Рыбкина могла быть и результатом его участия в организации и проведении знаменитой Ялтинской конференции 1945 года». Теперь об этом можно лишь гадать.
Сразу после похорон мужа Зоя Ивановна написала министру госбезопасности Абакумову рапорт, с просьбой перевести на работу в 4-е управление и поручить ей вести дальше дела полковника Рыбкина. Ей было в этом отказано, хотя «мы с Борисом Аркадьевичем были на одинаковых должностных ступенях».
Весной 1953 года, когда полковнику Воскресенской оставалось до пенсии немногим больше года, умер Сталин. Позже она сформулировала свои ощущения: чувство невосполнимой потери и освобождение от страха.
В это время Зоя Рыбкина находилась в Берлине, куда вылетела для выполнения специального задания. В то время Берия, выступая против форсированного строительства социализма в Восточной Германии, планировал создание единого немецкого государства, которое бы придерживалось политического нейтралитета. Он искал различные пути доля переговоров с канцлером ФРГ Конрадом Аденауэром. В частности, предусматривал для выполнения этого плана привлечь немецкие контакты Ольги Чеховой, киноактрисы русского происхождения и тайного советского агента.
26 июня 1953 года Рыбкина должна была встретиться с Чеховой. После беседы Зоя Ивановна по спецсвязи сообщила Судоплатову, что контакт возобновлен. Но именно в этот день в Москве был арестован «заговорщик» Лаврентий Берия. Судоплатов, ничего не объясняя Рыбкиной, приказал немедленно возвращаться военным самолетом.
Но приказать было легче, чем исполнить приказ. Генерал Гречко получил инструкции из Москвы, обязывающие его задержать всех сотрудников МВД, недавно прибывших в Германию. Все средства связи оказались под его личным контролем. Зое Рыбкиной пришлось обратиться к нему лично с просьбой предоставить ей возможность вылететь в Москву. К счастью, генерал никогда не воспринимал женщин всерьез, к тому же «Ирина» ничего не сообщила о своем задании.
Арест Берии держался еще в секрете, и Гречко разрешил Рыбкиной вылететь в столицу. Правда, в сопровождении офицеров военной разведки. Таким образом, зондаж Берии по поводу воссоединения Германии был оборван.
В Москве, тем временем, «начались аресты тех, кто участвовал в расправах 1937-38 годов. На Лубянке поспешно освобождались от старых кадров, увольняли, как это обычно у нас делалось, всех подряд. Под подозрение брали каждого», – напишет позднее Зоя Ивановна.
Следом за Берией был арестован начальник 4-го управления НКВД генерал-лейтенант Павел Судоплатов, бок о бок с которым Воскресенская проработала два десятка лет, и который был ее непосредственным начальником в Особой группе в первые месяцы войны. На отчетно-выборном партийном собрании, где ее выдвигали в партком Управления внешней разведки, Зоя Ивановна взяла самоотвод, объяснив это тем, что с Судоплатовыми дружила семьями.
Зое Ивановне объявили об увольнении «по сокращению штатов». До пенсии (стаж разведчика должен быть 25 лет) ей не хватало года, а приказ о двухлетнем пребывании в Китае не смогли разыскать. Полковнику Воскресенской предложили поехать в Воркутинский лагерь для особо опасных преступников на должность начальника спецотдела, которую занимал старший лейтенант, ожидавший замены. Она дала согласие.
- За что вас в бандитский лагерь? – с ходу полюбопытствовал у Зои Ивановны местный начальник спецотдела.
- Меня прислали не за что-то, а для работы, – ответила она.
Появление Воскресенской в Воркуте произвело сенсацию. В свои сорок восемь лет она была по-прежнему красива. «Оказалось, что во всей Коми АССР, – вспоминала потом Зоя Ивановна, – появился единственный полковник, да и тот – женщина! Даже министр внутренних дел был майором, а начальником внутренних войск – подполковник. В местных парикмахерских втрое увеличилась клиентура, в парфюмерном магазине раскупили весь одеколон. Под разными предлогами в мой кабинет заходили начальники и сотрудники других отделов. Перед совещанием руководящего состава, офицеров особо инструктировали: вместо «ссучиться» (что означало работать на администрацию) говорите «сотрудничать».
Сначала ей приходилось тяжело. На четвертый день работы случился тяжелейший сердечный приступ: сказала нехватка кислорода. Потом она привыкла, проработала необходимые полгода (год службы здесь шел за два), но вместо того, чтобы уйти на пенсию, задержалась еще на двенадцать месяцев. Выезжала в качестве лектора-международника в воинские части, бывала у заключенных, работавших в шахтах. По привычке обращалась к присутствовавшим: «Товарищи!» Ее поправляли: «Мы не товарищи, а зеки и каэры (заключенные и каторжане). «Но вы будете товарищами!», – уверенно отвечала Воскресенская.
«Два года в Воркуте стали для меня большой жизненной школой. Я познакомилась с тысячами изломанных, исковерканных судеб. Видела и пыталась помочь тем, кто наказан несправедливо. Самым большим подарком считаю белоснежный букет флоксов, выращенных для меня заключенными-шахтерами. Его принесли в квартиру в сорокаградусный мороз. Таких душистых цветов я никогда не встречала!«
В 1955 году Зоя Ивановна вышла в отставку, получив пенсию МВД, а не КГБ. В пятьдесят лет она оказалась не у дел. Обида на «весь мир» могла сломать ее, озлобить. Но эта мужественная женщина рискнула написать новую биографию, обратившись к литературному творчеству. Полковник Рыбкина осталась в прошлом, зато по выходу первой книги появилась писатель Воскресенская.
УМОПОМРАЧИТЕЛЬНЫЙ ТИРАЖ
Впервые Зоя Воскресенская появилась в издательстве «Детская литература» в 1956 году с повестью о комсомольцах, мечтавших сражаться с фашистами на стороне испанских республиканцев. Несмотря на то, что в повести, как выразился редактор, «есть отдельные весьма любопытные места», рукопись печатать не стали. Ей посоветовали писать рассказы.
Талантливый человек талантлив во всем. Вот так появились рассказы «Зойка и ее дядюшка Санька», «Городская булочка», «Первый дождь«… Кинодилогия «Сердце матери» и «Верность матери», фильм «Сквозь ледяную мглу», поставлены по сценариям писательницы. Только за период с 1962 по 1980 год ее книги были опубликованы тиражом в 21 миллион 642 тысячи экземпляров! Лауреат Государственной премии З. И. Воскресенская выступала на слетах красных следопытов, сравнивая работу ребят с работой разведчиков, поддерживала связь с детскими домами, отдавала им свои гонорары, посылая новые книги…
Ей суждено было дожить до того времени, когда не в меру ретивые «перестройщики» начали изымать ее книги из библиотек: и «Консула» – роман о любви и служении Отечеству, и «Девочку в бурном море» – первую, по сути, книгу о советском человеке за рубежом, и даже рассказы о птицах – «Лесной доктор», «Петя-пересмешник», «Гнездо на балконе».
Уже смертельно больная, Зоя Ивановна узнала, что ее «рассекретили». И она спешно принялась за последнее свое произведение – книгу «Теперь я могу сказать правду».
Она не дожила до выхода книги в свет несколько месяцев. В день похорон одна из центральных газет писала, что «Зоя Ивановна всю свою жизнь служила делу, служила своей Родине».
| << предыдущая статья | наша история | следующая статья >> |
| © «Спецназ России», 1995-2002 | webmaster@specnaz.ru webmaster@alphagroup.ru |