|
Александр АлексеевОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПЕДАГОГИКИ |
| << предыдущая статья | наша история | следующая статья >> |
На фоне нынешнего определения приоритетов и направлений в государственном строительстве России интересно выглядит одна область, где осознанных и конструктивных шагов государство не предпринимало больше полувека – образование.
Все эти «централизованные тестирования» и «единые государственные экзамены» напрочь лишены главного свойства, присущего хорошим образовательным мероприятиям – в них не чувствуется забота о человеке, который получает образование. А другие недостатки нынешних образовательных программ, такие, как низкое качество, недостоверность и так далее – лишь производные от этого, вполне либерального по своей сути, свойства.
Сейчас, когда многие вещи мы вынуждены воссоздавать, по сути, заново, нельзя забывать и о восстановлении образовательной системы. Действительно, «кадры решают все» – не имея качественного «человеческого материала», идущего нам на смену, нечего рассчитывать на успех государственного строительства в последующих поколениях. Да и на нашем веку орава беспризорников, правонарушителей, токсикоманов и прочих, подросшая за последние десять лет, здорово осложнит нам жизнь, чем благополучно и занимается уже сейчас.
Иными словами, мы имеем целую армию «трудных подростков» и разрушенную почти до основания образовательную систему. В такой ситуации Россия была уже как минимум однажды – после окончания гражданской войны.
В этом трагическом противостоянии, унесшем жизни более 17 миллионов человек, сотни тысяч детей лишились родителей и дома, став беспризорниками. Вплоть до начала 30-х годов беспризорники вносили основной вклад в уличную преступность и постоянно поддерживали напряженную ситуацию, особенно в крупных городах.
Но тогда коммунисты осознали, что из беспризорников, предоставленных самим себе, никогда не вырастут хорошие советские граждане. Поэтому эту проблему стали решать, и решать довольно оперативно. Уже в 1920 году, когда до окончания гражданской войны оставалось еще два года, советскими властями была создана колония для несовершеннолетних правонарушителей, названная в честь А.М. Горького, а ее первыми попечителями стали сотрудники ВЧК-ОГПУ.
А.С. Макаренко по праву считается новатором во многих вопросах педагогики. Тем более удивительным является тот факт, что воспитание подростков в его колонии имело ошеломляющий успех. И этот успех был обусловлен целой совокупностью мер, каждая из которых показалась бы современным либеральным педагогам глупой или даже дикой. Но все вместе прекрасно работало – в отличие от современных теорий, основанных на том же психоанализе или чем-то еще…
Сразу стоит сказать, что контингент, с которым выпало работать Антону Семеновичу, был «еще тот». Многие дети к моменту попадания в колонии вели устойчиво преступный образ жизни, годами спали под открытым небом (или под котлами с асфальтом, как справедливо показано в фильме «Путевка в жизнь»), более 70% подростков были наркоманами – кокаин свободно продавался в любой аптеке и к тому же отлично заглушал голод… Одним словом, потрясающее сходство с нынешними реалиями «дикого капитализма».
И меры к этому контингенту Макаренко принимал соответственные. Приводя в ужас многочисленных тогда, как и сейчас, сторонников «гуманного подхода». Те никак не могли взять в толк, что превратно понятый ими гуманизм воспринимается трудным подростком как слабость и, соответственно, провоцирует его на дальнейшие правонарушения.
А вот сила – это язык, понятный всем и каждому. Поэтому Макаренко не был чужд и рукоприкладства, но только в том случае, если все остальные аргументы были исчерпаны. И, приглашая к себе «на ковер» очередного провинившегося подростка, всегда проверял наличие в ящике стола заряженного нагана. Сейчас это может показаться дикостью. Но, подчеркнем еще раз, такие были жизненные условия, такой был контингент…
Вот чего Антон Семенович избегал решительно – так это нотаций. Он раньше многих «прогрессивных» педагогов четко осознал, что при звуках выговора у подростка, особенно трудного, сразу же включается «система дурак» и он просто перестает воспринимать то, что ему говорят. То есть подзатыльник, раз уж дошло до этого – гораздо более понятный и жизненный аргумент, чем десятиминутные разговоры на тему «как это плохо».
Вообще традиционные методы воспитания в колонии были отвергнуты почти полностью. Равно как и традиционные положения педагогики и педологии (концепции развития ребенка). Обыкновенно считалось и считается по сей день, что лучшее воспитание – хороший пример. Один мальчик последует ему, станет хорошим, а за ним, глядишь, потянутся и плохие… В жизни все оказалось решительно не так. Как верно подметил Макаренко, в жизни все почему-то наоборот – плохие мальчики легче влияют на хороших.
И понятно, почему – по выражению Сократа, «падение легко и приятно, а восхождение к вершинам добродетели тяжело и непривычно для многих». Плохое гораздо легче пускает корни в душе, чем хорошее. Убивать тяжело только в первый раз, а помогать больным – тяжело и в десятый.
Но именно из этого следует необходимость укреплять в себе доброе начало, доводя стремление творить добро до автоматизма. А бороться со злом проще всего… игнорируя и заглушая приобретенные навыки его творить. Когда злой поступок просто игнорируется и, будучи нераскрытым, все равно молчаливо осуждается всеми, совершать его нет особенного смысла – зло для успеха нуждается в резонансе, неважно, порицание это или похвала.
Необходимости в наказании за проступки Антон Семенович отнюдь не отвергал, хотя и предпочитал первый путь – молчаливого бойкота нарушителя со стороны товарищей и воспитателей: «Я начал ловить себя на желании, чтобы все проступки колонистов оставались для меня тайной. В проступке для меня стало важным не столько его содержание, сколько игнорирование требований коллектива. Проступок, даже самый худший, если он никому не известен, в дальнейшем все равно не будет иметь влияния, все равно умрет, задушенный новыми общественными навыками. Но проступок выявленный – должен был вызвать мое сопротивление, он должен приучать коллектив к сопротивлению, это также был и мой педагогический хлеб».
Вместо привычки творить зло Макаренко кропотливо вырабатывал у своих воспитанников стремление творить добро. Для этого он вводил в их обиход понятия, начисто отвергнутые революцией, но традиционные для русской педагогической школы – понятия долга и чести.
Честь – самое дорогое, что есть у человека – может быть соблюдена, учил Антон Семенович, лишь при тщательном выполнении человеком своего долга – долга перед товарищами, долга перед воспитателями, долга перед страной. Конечно, против такой системы ценностей решительно ополчились совдеповские образованцы, отвергавшие какие бы то ни было традиции, а тем более столь возвышенные, напоминавшие им о моральном превосходстве столь ненавистных врагов – офицеров Императорской Армии, выполнивших свой долг до конца. Вот как сам Макаренко в своей «Педагогической поэме» описывает выступление против его воспитательной системы некоего «профессора» Чайкина:
«В своем заключении Чайкин ничего от меня не оставил:
– Товарищ Макаренко хочет педагогический процесс построить на идее долга. Правда, он прибавляет слово «пролетарский», но это не может, товарищи, скрыть от нас истинную сущность идеи. Мы советуем товарищу Макаренко внимательно проследить исторический генезис идеи долга. Это идея буржуазных отношений, идея сугубо меркантильного порядка. Советская педагогика стремится воспитать в личности свободное проявление творческих сил и наклонностей, инициативу, но ни в коем случае не буржуазную категорию долга.
С глубокой печалью и удивлением мы услышали сегодня от уважаемого руководителя двух образцовых учреждений призыв к воспитанию чувства чести. Мы не можем не заявить протест против этого призыва. Советская общественность также присоединяет свой голос к науке, она также не примиряется с возвращением этого понятия, которое так ярко напоминает нам офицерские привилегии, мундиры, погоны».
В ответ на это Макаренко доказывал важность национальных традиций и необходимость преемственности поколений для получения детьми качественного образования: «Ничто не скрепляет так коллектив, как традиция… Школа, в которой нет традиций, конечно, не может быть хорошей школой».
Неудивительно, что такая жизненная и профессиональная позиция обеспечила Антону Семеновичу множество врагов, которые не оставили его в покое даже после смерти – его учение замалчивали, превратно излагали, хотя и не могли отвергнуть начисто, как генетику или кибернетику. Тут, в отличие от этих «буржуазных лженаук», сразу же налицо был положительный результат – сотни воспитанников колонии, не только вошедших в достойную жизнь общества, но и обогативших ее значительным личным вкладом.
Как ни парадоксально, учение Макаренко раньше всех осознали и оценили в полной мере… злейшие враги коммунистов – немецкие нацисты во главе с Гитлером. Будучи представителями тогдашнего консервативного авангарда, они сразу же поняли, какие невиданные перспективы сулит им воспитание немецких детей и подростков по его системе – с выработкой в первую очередь понятий долга перед товарищами, перед воспитателями, перед всей страной в целом.
Вскоре нацисты начали готовить по заветам Макаренко педагогические кадры для новой массовой детской организации – «Гитлерюгенд». И, стоит признать, поработали эти воспитатели гораздо более результативно, чем пионерские функционеры на родине великого педагога – в СССР, где его наследие было вскоре после его смерти почти совершенно забыто. По степени осознанного и целенаправленного партийного фанатизма и шовинизма молодежь из «Гитлерюгенда», конечно, намного превзошла советских пионеров.
С точки зрения самого Антона Семеновича, в этом нет ничего удивительного, ибо пионерская организация и ее заветы отнюдь не соответствовали его учению. Тут и полное отрицание традиционных русских детских организаций – скаутов – с их понятиями о долге и чести, и ложный догмат о главенстве положительного примера над отрицательным (помните, «Пионер – всем ребятам пример»), и много чего другого.
Поэтому-то в лексиконе подростков, начиная с 60-х годов, устойчиво обосновались слова «спионерить» и «скомсомолить», пионерский галстук стали называть «ошейником», а сама пионерская организация и комсомол, лишившись поддержки со стороны правящей партии, тут же скончались.
Правда, при упоминании о достижениях «Гитлерюгенда», либеральные педагоги тут же развивают точку зрения, что Макаренко – «тоталитарный» педагог, так что его система дает хороший результат лишь в странах с тоталитарным государственным строем, таким, как ленинско-сталинский СССР или гитлеровская Германия. Но при этом упорно молчат про то, что опыт Макаренко до сих пор применяется в немецких колониях для несовершеннолетних правонарушителей и наркоманов. Молчат про то, что он был был оценен по достоинству и в… Израиле.
Уже в 1941 году в британской Палестине была издана «Педагогическая поэма» на иврите, тираж которой к 1953 году составил около 5000 экземпляров. Педагоги из кибуцев называли Антона Семеновича «отцом кибуцной воспитательной системы», а «Педагогическую поэму» – «нашей Библией». Правда, вскоре в Израиле возобладал американский либеральный стиль в образовании, а Макаренко и кибуцы оказались как-то не у дел.
И лишь в России учение Макаренко, упоминать о котором стало в последнее время даже модно, после его смерти на практике оказалось совершенно забытым. Это неудивительно – в нацистской Германии и в кибуцном Израиле понятие долга перед товарищами и перед страной вырабатывалось крайне четко, а в нашей «самой демократической стране в мире» с долгом и честью, увы, большие проблемы. Да и русской (а не «российской»!) национальной школы сегодня нет. Если про долг и честь еще могут что-то выдать преподаватели суворовских училищ и высших военных учебных заведений, то русская национальная школа, в отличие от еврейской, татарской и так далее отсутствует напрочь.
А сила учения Макаренко и причина его успеха заключалась именно в опоре на национальные корни, на «почву», как выражались раньше. Сами понятия долга и чести разрабатывались им не просто потому, что это нужно, а потому, что они были традиционными для русской педагогической школы. И пока мы не осознаем необходимости опоры на «почву» – хорошим образование в России никогда не будет.
Почему же мы должны опираться именно на традиции, на «почву», если либеральная идеология преподносится нам как наиболее эффективное на сегодняшний день учение и вообще как вершина развития человечества? Если в российских государственных доктринах заложены вполне либеральные принципы свободы предпринимательства, рыночной экономики, правового государства, гражданского общества и тому подобные «священные коровы» либерализма? К чему в этом случае консервативная образовательная политика?
Что ж, рассмотрим эти проявления либерализма по порядку. «Свобода предпринимательства» – это, например, когда предприниматель ради получения максимальной прибыли может «посадить на иглу» целую страну, как это неоднократно проделывала «благочестивая» английская королева Виктория с Китаем, подкрепив принцип «свободы торговли» весомым вооруженным кулаком. «Рыночная экономика» – это когда несколько банкиров могут сговориться и ради получения все той же прибыли «кинуть» опять же целую страну, как это сделал Сорос в Малайзией и наши доморощенные «реформаторы» у себя дома. «Правовое государство» – это когда «кинувший» всех и вся банкир может спокойно объявить себя банкротом и с чистой совестью забрать себе припрятанные деньги.
Иными словами, чем эффективнее либерализм, тем он безнравственнее. Все слова о «свободе личности» и прочем – действительны только для тех, кто добился финансового успеха.
Однажды в истории уже существовало общество, в котором восторжествовала либеральная модель – это Америка первой трети XX века. Как известно, все это закончилось Великой депрессией, всеобщим потрясением устоев общества и государства, грозившим гибелью им обоим, и осознанием необходимости отхода от «дикого либерализма».
Сейчас же либерализм близок к своему логическому завершению – полному отрицанию нравственности и, соответственно, к полному обесцениванию некогда «священной» для либералов жизни отдельно взятого простого человека. В мире сформировался новый слой суперэлиты, который извлекает трехзначные проценты прибыли, не испытывая даже упомянутого Марксом «страха виселицы» – ибо виселица им пока что в любом случае не грозит. Чем бы ни занимались эти глобальные «предприниматели» – транснациональной торговлей наркотиками, контрабандой человеческих органов или организацией детской проституции.
Чем это грозит – пояснять, кажется, не надо. Это будет гораздо хуже, чем Великая депрессия – и причем в планетарном масштабе. Скорее всего, такая катастрофа приведет к гибели современной цивилизации.
А чтобы избежать этого пути, столь активно навязываемого нам – мы должны вернуться к традиционным христианским морально-нравственным ценностям, к «почве». И начать надо именно с образования, поскольку изменение массового сознания – дело нелегкое и длительное, начинать которое нужно уже со школьной скамьи. Другого выбора у нас просто не существует.
| << предыдущая статья | наша история | следующая статья >> |
| © «Спецназ России», 1995-2002 | webmaster@specnaz.ru webmaster@alphagroup.ru |