|
Юрий НерсесовМЕЧТА ИМПЕРСКОГО ЧУХОНЦА |
| << предыдущая статья | наша история | следующая статья >> |
Договор мы подписали, а потом в него плевали
Как и во всяком уважающем себя цивилизованном европейском государстве, в Финляндии совершенно искренне считали, что мирные соглашения существуют исключительно для того, чтобы нарушать их в самый удобный для себя момент. И Юрьевский договор здесь, естественно, не являлся исключением. Конечно, его заключение позволило финскому руководству изрядно поживиться, но по сравнению с грандиозными планами покорения Архангельщины, Мурманщины и Петрозаводчины, Выборг с Петсамо тянули разве что на легкую закуску перед обильным пиршеством.
В конце сентября 1921 года в Тунгудской волости Карелии состоялся подпольный съезд членов очередного «Временного Карельского комитета», организованного при активном содействии финской агентуры. «Комитет» должен был создать из недовольных властью элементов так называемые «лесные отряды», провозгласить себя Карельским правительством, а затем совместно с посланными на помощь финскими войсками овладеть территорией региона. Вооруженное выступление «лесных отрядов» началось 24 октября, а 6 ноября первые финские отряды перешли границу РСФСР. Численность интервентов вскоре превысила 6 тысяч человек, а поскольку согласно Юрьевскому договору все регулярные части Красной Армии были выведены из приграничных областей Карелии, захватчики отбросили малочисленные погранзаставы и быстро продвинулись на 50–60 км, угрожая Мурманской железной дороге.
«Временный Карельский комитет» торжественно въехал в Ухту и некоторое время заседал там в качестве «правительства», однако халява длилась недолго. Введя на территории Мурманского края и Карельской Трудовой Коммуны военное положение, советская администрация сосредоточила там около 15 тысяч красноармейцев (в том числе 8,5 тысяч активных штыков), 166 пулеметов, 22 орудия, 17 аэропланов и три бронепоезда. В конце декабря из переброшенных частей был создан Карельский фронт, который в первых числах января 1922 года начал методично очищать Коммуну от незваных гостей. Наступая от Мурманска и Петрозаводска, части фронта уже к 17 февраля выбили финнов со всей занятой ими территории, а для полного осознания провели и пару образцово-показательных рейдов по вражеской земле.
И тут, подобно любым огребшим по шее захватчикам, финны вспомнили о международном праве, срочно составив кляузу в уже существовавший тогда Международный суд в Гааге. Но даже в этой, мягко говоря, не особенно расположенной к СССР организации, претензии Хельсинки расценили как ничем не обоснованную наглость. Чтобы открыто не становиться на сторону красных, гаагские судьи 24 июля 1923 года заявили о своей некомпетентности в данном вопросе и неудачливые агрессоры остались с носом. Правда и ущерб от интервенции, оцененный после окончания боевых действий в 5610 тысяч золотых рублей, Советскому Союзу никто не компенсировал.
…Организовать мощное наступление
После разгрома в Карелии горячие финские парни поняли, что самостоятельно поживиться в этих местах у них кишка тонка. Между тем зуд к округлению границ, как минимум до Белого моря, никак не ослабевал, а самые отмороженные предлагали расширить пределы грядущей империи аж до Енисея. Справедливо решив, что гуртом и батьку бить легче, в Хельсинки решили для начала договориться с кровными братьями из Эстонии. И уже в 1930 году оперативный отдел финского генштаба подготовил записку о взаимодействии вооруженных сил братских республик в грядущей войне против СССР. Помимо прочих мер, планом предусматривалось минирование советских территориальных войск, а главное – организацию «мощного наступления из Финляндии на Ленинград и базу Балтийского флота».
Конечно, даже совместный штурм финнами и эстонцами Ленинграда мог иметь успех разве что в случае смерти его защитников от смеха, но в Кремле не без основания предполагали, что на невские берега может заявиться и куда более представительная компания. Ведь и немцы, и британцы совсем недавно успешно высаживались в Финляндии, где их принимали с распростертыми объятиями и усиленно готовились встретить снова. Недаром к началу 1939 года финские военные аэродромы могли принять в десять раз больше самолетов, чем их имелось в национальных ВВС.
Пообещай хельсинкским политиканам любая европейская держава за услуги кусочек Карелии, и дороги для ее армии разве что ковриками бы не выстлали. А желание порой было даже очень сильным. Ведь даже в 1940 году, уже находясь в состоянии войны с Германией, англичане и французы всерьез собирались высаживать экспедиционный корпус на севере Финляндии и бомбить кавказские нефтепромыслы! Представлять эти страны в виде мирных овечек тогда, как впрочем и сейчас, было бы крайне легкомысленно. Ну а поскольку товарищ Сталин чем-чем, а легкомыслием никогда не отличался, совершенно логично, что начиная с апреля 1938 года он стал настоятельно предлагать Финляндии несколько отодвинуть границу на Карельском перешейке. Иметь столь беспокойных соседушек в 40 км от второго по величине города и крупнейшего порта страны ему явно не хотелось.
Маршал Маннергейм, хорошо представляющий себе неравенство сил, склонялся к компромиссу и был готов на определенных условиях передать Советскому Союзу небольшой участок в западной части Карельского перешейка вплоть до Териоки (Зеленогорска). Однако политики в Хельсинки были настроены куда более воинственно. Там считали, что имеющихся сил вполне хватит, чтобы продержаться за укреплениями линии Маннергейма до подхода либо англо-французских, либо немецких союзников.
Пресловутая линия по сути представляла собой мощнейший укрепленный район протяженностью 134 км и глубиной до 90 км. Линия состояла из 22 опорных пунктов со 157 бетонными дотами и почти пятью тысячами других оборонительных сооружений. Одних только рядов колючей проволоки, усиленных минными заграждениями, на некоторых направлениях насчитывалось около полусотни, а крупнейшие доты представляли из себя настоящие крепости. Толщина их бетонных стен достигала 1300 мм, бронированных колпаков 200 мм, а насыпанный сверху слой земли и валунов иной раз доходил до 7–8 метров.
Правда, можно возразить, что в целом военные потенциалы Советского Союза и Финляндии были несопоставимы, однако по ряду важнейших параметров и тут все оказывалось весьма неоднозначно. Ко дню начала боевых действий 30 ноября 1939 года, по количеству развернутых от Ленинграда до Мурманска активных штыков, Красная Армия практически не имела численного превосходства над финскими вооруженными силами. Их 170 расчетным пехотным батальонам противостояло 185 наших, причем, как правило, не имеющих автоматов и совершенно не приспособленных к действиям в лесу и передвижению на лыжах.
Правда по артиллерии, танкам и авиации преимущество Красной Армии было многократным, однако реализовать его было весьма сложно. Подавляющее большинство состоящих на вооружении образцов бронетехники составляли, совершенно непригодные для атаки укреплений линии Маннергейма, легкие танки и бронемашины с противопульной броней и малокалиберной артиллерией. «Наличная бронетанковая матчасть, – свидетельствовал командир 155-й стрелковой дивизии 8-й армии, – совершенно небоеспособна. Прибывшие из организаций и учреждений газогенераторные автомашины совершенно не приспособлены для работы на северном театре».
Аналогичная ситуация складывалась и с артиллерией. Чтобы уничтожить финские доты на Карельском перешейке, в каждый обычно приходилось всаживать как минимум 30–35 снарядов не менее чем 203-мм калибра. Однако к моменту наступления на линию Маннергейма в штурмовавших ее частях насчитывалась всего дюжина 203-мм гаубиц, а более мощные 280-мм мортиры появились на фронте лишь к январю.
Авиация Красной Армии в 1939 году не имела ни самолетов непосредственной боевой поддержки, вроде штурмовиков Ил-2, ни способных поражать малоразмерные цели пикирующих бомбардировщиков типа Пе-2 и Ту-2. Отсутствовали также современные тяжелые бомбардировщики, способные смешивать вражеские укрепления с землей с помощью бетонобойных «гостинцев» весом более одной тонны. А поскольку прочие машины, состоящие на вооружении советских ВВС, оказались весьма малоэффективны, приходится признать, что «сталинские соколы» не снискали в ходе финской войны особой славы.
И за это, также как и за огромные потери сухопутных войск, мы должны благодарить прежде всего – к счастью, расстрелянного перед войной Тухачевского и прочих подобных «гениев», отвечавших в 1930-е годы за вооружение Красной Армии. Несомненно, виноват здесь и товарищ Сталин. Поставь он Тухачевского и К° к стенке несколькими годами раньше, или хотя бы не столь доверяйся им в вопросах военного строительства, и ход войны мог бы стать совсем иным.
А так Финляндии удалось продержаться три с половиной месяца и получить значительную иностранную помощь (свыше 14 тысяч иностранных добровольцев, около 100 тысяч единиц стрелкового оружия, более 800 орудий и 192 самолета). Более того, Маннергейм даже сумел почти дождаться англо-франко-польского десанта (польское эмигрантское правительство на тот момент официально находилось в состоянии войны с Советским Союзом и готовилось высадить в Заполярье пехотную бригаду). Однако предотвратить прорыв линии имени себя маршал так и не смог. К концу февраля 1940 года положение финнов стало безнадежным, и они запросили мира. Что же касается западных благодетелей, то их уже готовый к отплытию экспедиционный корпус был использован в Норвегии, где немцы на славу надавали союзничкам пинков под зад.
Согласно Московскому мирному договору от 12 марта 1940 года Советский Союз получил Карельский перешеек с Выборгом и еще ряд территорий общей площадью около 36 тысяч квадратных километров, а также взял в аренду Гангутский полуостров для организации там военно-морской базы. Здесь следует учесть, что Карельский перешеек и Выборг не входили в состав Финляндии, а были присоединены к ней указом Александра I после того, как финская территория была отвоевана в 1809 году у шведов. И поскольку этой территории была дарована независимость, забрать у нее царский подарочек назад было более чем справедливо. Даже чрезвычайно враждебный большевикам бывший лидер Конституционно-Демократической партии и министр иностранных дел России Павел Милюков в те дни приветствовал из эмиграции взятие Выборга.
Естественно, в Хельсинки думали совсем наоборот, и не успели на тексте Московского договора высохнуть чернила, как Финляндия начала ударными темпами готовиться к реваншу. И коль воевать в одиночку было невозможно, естественным союзником финнов оказалась единственная реальная сила тогдашней континентальной Европы в лице Третьего Рейха.
Союз двух свастик
В Берлине тоже были не против привлечь финнов к готовящемуся вторжению, и уже 18 августа 1940 года личный эмиссар рейхсмаршала Геринга Вельтьенс появился в уютном особнячке Маннергейма с письмом от шефа. А начиная с октября финские добровольцы начали активно вступать в ряды моторизованной дивизии СС «Викинг», где за три года их провоевало более 2 тысяч человек. В январе 1941 года первые эшелоны немецких войск отправились на север Финляндии для грядущего штурма Мурманска, а еще раньше, 28 мая 1940 года Маннергейм специальным приказом увеличил количество дивизий регулярной армии с 12 до 16.
Значительно выросло и техническое оснащение финской армии. В частности, количество полевых и противотанковых пушек в каждой дивизии по сравнению с 1939 годом увеличилось с 54 до 117. Всего же Финляндия, без учета батарей береговой обороны, имела на 22 июня 1941 года свыше 4 тысяч орудий различных калибров – в четыре раза больше, чем до войны. Количество танков по сравнению с предвоенным периодом увеличилось примерно втрое, боевых самолетов примерно вдвое, а прибытие немецких войск сделало угрозу для Ленинграда и Мурманска еще более реальной.
В общей сложности на территории Финляндии сосредоточилась почти 600-тысячная интернациональная армия, включающая 16 финских и 2 немецких пехотных дивизии, а также 2 дивизии австрийских горных стрелков. Войска СС были представлены усиленной батальоном французских танков 6-й горнопехотной дивизией СС «Норд», укомплектованной как уроженцами Рейха, так и этническими немцами из других стран. Кроме того, Финляндия сосредоточила здесь 2 егерских и лыжную бригады, а из прочих территорий тогдашней объединенной Европы впоследствии прибыли эстонский полк, шведский добровольческий батальон и норвежский, тоже добровольческий, лыжный батальон СС. К 22 июня вся эта армада, сопровождаемая более чем 200 танками и почти 900 самолетами с черными немецкими и голубыми финскими свастиками была готова к наступлению. Операция, получившая кодовое название «Зильберфукс» – «Полярная лиса», предусматривала быстрый захват Мурманска и Ленинграда, а также всех основных станций соединяющей их железной дороги. Одновременно войска Маннергейма должны были оккупировать Карелию и, выйдя к Белому морю, завершить создание Великой Финляндии.
Развернувшиеся от Мурманска до Выборга соединения Красной Армии выглядели не менее внушительно. Однако финны не без основания рассчитывали, что значительная часть их уже в первые дни войны будет переброшена на юг, что в итоге и случилось. Таким образом, реально вторжению противостояли 12 стрелковых и 1 мотострелковая дивизии, отдельная стрелковая бригада на Гангутском полуострове, а также разрозненные подразделения трех танковых дивизий, вместе примерно соответствующие одной целой. По численности советские войска уступали агрессорам примерно в полтора раза, но значительно превосходили их по танкам, в то время как в артиллерии и авиации соотношение сил оказалось примерно равным. Тем не менее, Карельский перешеек с Выборгом и значительную часть собственно Карелии, включая ее столицу Петрозаводск, финны все-таки оккупировали.
Развернутые против Финляндии дивизии не слишком умело вели боевые действия в местных лесах, что вообще было характерно для войск антигитлеровской коалиции на первом этапе войны. Разгром британцев в джунглях Бирмы и Малайи и капитуляция американцев на Филиппинах выглядели куда более неприглядно, чем оборонительные действия Красной Армии в Карелии. За полгода боев войска гитлеровского Евросоюза смогли лишь вытеснить советские части из Восточной Карелии, Карельского перешейка и некоторых пограничных районов Заполярья. При этом ни занять Мурманск и Ленинград, ни прекратить движение по Мурманской железной дороге Гитлеру с Маннергеймом так и не удалось, хотя они очень старались, особенно финский главком.
Когда немцы и в Заполярье, и под Ленинградом, и на других участках фронта уже перешли к обороне, финны напротив, из последних сил пытались отгрызть хотя бы еще кусочек «жизненного пространства». Потерпев поражение при попытке форсировать Беломоро-Балтийский канал 7–8 декабря 1941 года, они стали готовить очередное наступление. Лишь январские контрудары Красной Армии вынудили хельсинкских генералов отказаться от этих планов и удовлетворится захватом 28 марта 1942 года острова Готланд.
Зато свою лепту в блокаду и связанную с этим массовую гибель ленинградцев от голода Маннергейм внес, и раскаиваться в этом продолжатели его дела не намерены. Например, считающийся главным финским специалистом по истории войны профессор Хельсинкского университета Тино Вихавайнен до сих пор утверждает, что голодная смерть сотен тысяч ленинградцев – вина исключительно их самих и отстоявших город бойцов. Сдались бы на милость победителя и жрали бы себе баланду спокойненько. Ведь на оккупированной территории, где почти все нефинноязычные жители были отправлены в концлагеря, за колючей проволокой скончался всего-навсего каждый пятый из них. А с учетом расстрелянных и умерших от голода из-за массовых реквизиций продуктов в пользу непрошеных «освободителей» можно смело утверждать, что оккупация стоила жизни трети русского населения захваченной части Карелии.
И не миновать бы кое-кому за это добротной виселицы, не продай Маннергейм с друзьями любимого фюрера со всеми потрохами. После разгрома финской армии под Выборгом и Петрозаводском, им удалось договориться с Москвой о сепаратном мире. В обмен на выход из войны, передачу Советскому Союзу никелевых рудников под Печенгой и удар в спину германским «братьям по оружию» Финляндия относительно удачно соскочила с несущегося в пропасть гитлеровского поезда.
Второе пришествие «спасителя» Маннергейма
Само собой, многих финских историков, а также угодливо и зачастую не бесплатно подпевающих им российских демократов, столь неприглядная правда не устраивает. Поэтому уже который год они и вбивают в головы доверчивой публике сладкую сказочку о том, что это гадкий Советский Союз начал войну, бомбив 25 июня 1941 года мирные финские хутора. В то время, как благородный старик Маннергейм вторично после 1919 года спас Ленинград, не став продолжать наступление дальше старой границы, и позволив тем самым перебросить войска с Карельского перешейка навстречу немцам.
Естественно, на самом деле события развивались с точностью до наоборот. Еще 21 июня главные силы финского флота высадили 5-тысячный десант на демилитаризованные согласно Женевской конвенции Аландские острова, арестовав находящихся там сотрудников советского консульства. В тот же день финские подводные лодки приступили к постановке минных заграждений в советских территориальных водах, имея приказ топить любое наше судно, которое сочтут нужным. Наконец, 22 июня финская диверсионная группа попыталась взорвать шлюзы Беломоро-Балтийского канала, а в 3 часа 45 минут вылетевшие из Кёнигсберга немецкие бомбардировщики сбросили под Кронштадтом изрядную партию морских мин, после чего спокойно приземлились на гостеприимные финские аэродромы.
Было бы очень интересно узнать, что бы сделал в такой ситуации на месте Сталина какой-нибудь сугубо миролюбивый западный политик типа Буша? Особенно с учетом того, что за 22 года до происходящих событий базирующиеся на тех же аэродромах вражеские самолеты многократно атаковали тот же Кронштадт. Учитывая последние события на Среднем Востоке, я могу предположить, что уже к вечеру 23 июня Хельсинки разделил бы судьбу в лучшем случае, Помпей после извержения Везувия. Иосиф Виссарионович оказался не столь демократичен, и поэтому 25 июня авиация Ленинградского военного округа нанесла удар исключительно по финским аэродромам, где базировалась немецкая авиация. Премьер-министр Финляндии Рангель тут же гневно обличил коварное нападение, превратив военные аэродромы в «незащищенные города». Тем не менее, слабость его аргументов была настолько очевидна, что в Сейме за войну проголосовал всего 101 депутат из 200. То есть возможно, случись в этот день у одного-двух народных избранников расстройство желудка, и Вторая мировая война на севере развивалась бы совсем по-другому.
Приняв решение о начале боевых действий, финские «ястребы» и тогда изо всех сил пытались выставить себя невинными жертвами. Однако между собой они не считали нужным скрывать истинные цели войны. «Нам необходимо объединить теперь все финские племена, нам нужно осуществить идею создания Великой Финляндии и добиться того, чтобы передвинуть границы туда, где проходит самая прямая линия от Белого моря до Ладожского озера», – заявил на заседании 25 июня депутат Салмиала. На реплику же одного из коллег: «Не надо говорить всего того, о чем думаешь», объединитель братских народов успокоительно заметил, что заседание сегодня закрытое. Что касается самого Маннергейма, то он, в отличие от осторожного парламентария, на конспирацию откровенно плевал. Две недели спустя после решения Сейма о начале войны, финский главком отдал приказ «Меч в ножны», где искреннее желание отхватить побольше сопредельных территорий так и лезло буквально из каждой фразы:
«Во время освободительной войны 1918 года я сказал карелам Финляндии и Востока, что не вложу меч в ножны, пока Финляндия и Восточная Карелия не будут свободны, – вдохновлял своих бойцов первый и последний финский маршал. – Двадцать три года Северная Карелия и Олония ожидали исполнения этого обещания, полтора года после героической Зимней войны финляндская Карелия, опустошенная ожидала восхода зари… В этот исторический для мира момент немецкие и финские солдаты – как и в освободительную войну 1918 года – грудью стоят против большевизма и Советского Союза. Борьба немецких братьев по оружию рядом с нашими солдатами-освободителями на Севере еще больше укрепит давнее и прочное боевое братство, поможет уничтожить угрозу большевизма и гарантирует светлое будущее… Свобода Карелии и Великая Финляндия мерцают перед нами в огромном водовороте всемирно-исторических событий».
Правда, 1 сентября миролюбивейший из маршалов отдал другой приказ, который его фанаты долгое время трактовали как распоряжение не пересекать границу 1939 года. Однако их вранью пришел конец после выхода в свет фундаментального исследования профессора Н.И.Барышникова «Блокада Ленинграда и Финляндия». Выяснилось, что в пресловутом приказе не только не содержалось никаких указаний насчет остановки на старой границе, а напротив, требовалось от армии «вести борьбу до конца, установив границы, обеспечивающие мир». Руководствуясь этим приказом, финские части 4 сентября захватили один из передовых дотов Карельского укрепленного района и станцию Новый Белоостров, а 6 сентября деревни Троицкое и Симолово. Была занята также знаменитая деревня Майнила, с выстрелов у которой началась «Зимняя война». Перейдя границу 1939 года почти на всем ее протяжении, финская Юго-Восточная армия завязала ожесточенные бои в предполье Карельского укрепрайона.
Одновременно части 6-го корпуса Карельской армии двинулись на Ленинград в обход Ладожского озера через реку Свирь. Командующий им генерал Пааво Талвела впоследствии признал, что Маннергейм еще 5 июня 1941 года предложил ему командовать этим корпусом именно для атаки бывшей столицы империи. Частям Талвелы удалось форсировать Свирь, и будущий президент Финляндии Юхо Паасикиви уже готовился торжественно заявить по радио, что «Пала впервые в своей истории некогда столь великолепная российская столица, находящаяся вблизи от наших границ. Это известие, как и ожидалось, подняло дух каждого финна… Для нас, финнов, Петербург действительно принес зло. Он являлся памятником создания русского государства, его завоевательных стремлений».
Однако произнести эту пронзительную речь Паасикиви так и не пришлось. Не сумев преодолеть мощные укрепления Карельского перешейка и усилившееся сопротивление переброшенных на фронт свежих красноармейских батальонов, Юго-Восточная армия была остановлена и даже оставила ряд ранее занятых населенных пунктов, включая Новый Белоостров. Не желая без толку умирать под неприступными дотами, финские солдаты стали в массовом порядке отказываться идти в атаку. После того, как подобное произошло в четырех полках, а общее количество отказников и дезертиров стало исчисляться тысячами, Маннергейм был вынужден окончательно отказаться от наступления на Ленинград.
Кроме того, в то же самое время захлебнулось финское наступление на Петрозаводск, и маршал разумно предпочел перебросить туда с перешейка три дивизии. Слабо укрепленная столица Карелии была куда доступнее, да и соблазненные обещанными земельными участками солдатики шли ее брать куда с большим энтузиазмом, чем Питер, который по итогам войны скорее всего доставался бы немцам. Предпочтя синицу в руках журавлю в небе, финский главком поступил весьма здраво, но руководствовался он при этом чисто практическими соображениями, а не сентиментальными воспоминаниями о юнкерских годах в Николаевском кавалерийском училище. В Берлине это прекрасно понимали, и посему никаких особых претензий к маршалу не имели. Гитлеровцы видели, что Маннергейм честно пытался взять Ленинград, но все его военные таланты не могли заменить необходимых для взлома советских укреплений тяжелых орудий и танков с противоснарядной броней.
Призрак реваншизма
Если в течении пятидесяти лет после завершения войны финский реваншизм казался давно похороненным, то с распадом СССР его призрак внезапно стал на глазах обретать плоть и кровь. Едва вместо могучего Советского Союза на восточных границах Финляндии возникла полуживая Российская Федерация, как добродушные улыбки хельсинских политиков все чаще стали сменяться вполне шакальим оскалом.
Так, Виктору Степакову в прошлом году пришлось познакомиться с более чем официальным запросом финского МВД с просьбой разобраться с бывшими советскими партизанами, якобы нарушавшими в борьбе с оккупантами права человека. Собирая же на Карельском перешейке материалы для своих книг, Виктор регулярно сталкивался с весьма странной деятельностью граждан Финляндии из всякого рода коммерческих и общественных организаций. То некий «Йоханнес-клуб» изо всех сил пытается утвердиться на трех крупнейших островах Выборгского залива – Лисьем, Большом и Малом Березовом. То какие-то поисковики, якобы разыскивая останки погибших солдат, усиленно копают почему-то все больше рядом с военными объектами, используя для чего-то применяемые для составления военных топографических карт приборы «Магеллан». То граждане, именующие себя представителями «Карельского просветительского общества» и «Центра христиан евангельской веры», в открытую читают лекции, переполненные призывами к отделению…
И это отнюдь не какая-нибудь самодеятельность каких-то мелких свихнувшихся националистов! Начав исследовать проблему финского реваншизма, Йохан Бэкман был сам поражен, сколь серьезные и влиятельные политики последовательно готовят возвращение «оккупированных территорий». Без сомнения самое высокопоставленное лицо среди них – бывший министр, а ныне спикер финского парламента Риитта Уусукайнен. Набравшая в 2000 году на президентских выборах 13% голосов госпожа Уусукайнен уже добрый десяток лет борется за изменение границ, и число ее соратников ощутимо растет с каждым днем. Среди них председатель «Карельского союза» депутат парламента Маркку Лаукканен, его ближайший сподвижник генерал-лейтенант Рауно Мерио, командующий военным округом Кюме бригадный генерал Кари Хиетанен, недавний кандидат в президенты Финляндии, депутат парламента Ристо Куисма и десятки других облеченных реальной властью людей.
Для ускорения возвращения Карелии действует специальная правительственная программа «Северное измерение», спонсируемая, помимо прочих, и Европейским Союзом. Пропагандистским обеспечением всей кампании занимается финансируемая министерством иностранных дел Финляндии организация «ProKarelia», а всего согласно социологическим опросам, возврат, как минимум, к границам 1939 года поддерживает не меньше 20% финского населения. При этом среди молодежи таковых обнаруживается уже до 40%, да и количество желающих видеть свою страну членом НАТО растет не по дням, а по часам. А значит, идея реванша при поддержке «мирового сообщества» уже скоро может стать господствующей в Финляндии идеологией.
Что же касается населения Карелии, где кое-кто наверняка уверен, что в Великой Финской империи ему будет куда привольнее, то здесь большинство реваншистов настроены совершенно однозначно – тотальное выселение. За исключением разве что некоторой части проверенных местных жителей, которых новые хозяева сочтут достойными войти в число гастарбайтеров, необходимых для использования на всякого рода грязных и низкооплачиваемых работах. Относительно же прочих Риитта Уусукайнен высказалась абсолютно недвусмысленно: «Моим условием является возвращение Карелии такой же пустой, как мы ее отдали».
Естественно, для пущего обоснования своих претензий реваншисты вовсю используют легенды об угнетении российскими властями «коренного населения» региона в лице так называемых ингерманландских финнов. И хотя давно уже доказано, что эта этническая группа состоит исключительно из потомков финских колонистов, завезенных сюда в XVII веке шведскими оккупантами, тем не менее до сих пор их изданные за счет финских грантов стенания пользуются немалым успехом у «правозащитников». Несколько лет назад дело дошло даже до выпуска карт, где Выборг назывался Виипури, а Петербург Пиитари, но когда выяснилось, что многие из ингерманландцев были чистой воды славянами и даже евреями, гранты резко иссякли.
Ось Хельсинки – Грозный
Не стоит думать, что в настоящее время в стране Суоми озабочены исключительно судьбой соотечественников в Петербурге, Ленинградской области и Карелии. Если верить прессе, не меньше волнует их также судьба с недавних пор опекаемых «Северным измерением» братских народов в Республике Коми и Коми-Пермяцком автономном округе, а особенно в далеком Поволжье. «Марийский народ загнан в угол», – печально сообщает своим читателям «Хельсингин Саномат» в номере от 17 декабря 2001 года. И в подтверждение своих слов приводит леденящие душу факты, свидетельствующие о воистину кровавом тоталитаризме Кремля и его ставленника президента Марийской республики Леонида Маркелова. Оказывается, составляя 43% населения региона, марийцы имеют в республиканской Думе всего 27% депутатских мест! Кроме того, в отличие от прежнего президента Вячеслава Кислицына, Маркелов глух к нуждам кружка национально озабоченной интеллигенции из местного драмтеатра и не уважает их финансируемый из Хельсинки столь же озабоченный листок. И совершенно понятно, что столь откровенный геноцид требуется немедленно пресечь по косовско-иракскому сценарию.
Вообще-то патологическая страсть к национально-пропорциональному представительству издавна считалась особенностью ультраправых, а то и неонацистских организаций. Посему демонстрируемые финской газетой намеки на ее желательность в данном случае, выглядят весьма странно. Ведь если в российских газетах соответствующего ранга, скажем, в «Вечерней Москве» или «Московской правде» вдруг начнут рассуждать, что в российском правительстве слишком много евреев и немцев, та же «Хельсингин Саномат» скорее всего заклеймит это, как звериный оскал русского фашизма. Еще загадочней выглядят симпатии одной из солиднейших газет Финляндии к персонажу десяти уголовных дел, известному в авторитетных кругах под кличкой Кислый. Успев побывать сперва в КПСС, потом в лагере прогрессивных лидеров, поддержанных Гайдаром и Чубайсом, затем снова в компартии, уже зюгановской, и, наконец, в «Нашем доме – Газпроме» с «Медведем», достойный государственный муж прославился, прежде всего, оригинальным стилем работы с подчиненными. Российские газеты уже неоднократно описывали, как бывший вице-премьер республики Роман Репин якобы вышел из кабинета шефа, держась за интимные места, а недоумевающему приезжему аборигены разъяснили, что это Кислый опять Репе по яйцам двинул.
Впрочем, судя по другим публикациям в «Хельсингин Саномат», там готовы поддержать и не такое. В номере от 5 марта 2000 года газета воспевает подвиги финского батальона СС в боях за освобождение Чечни от большевистского ига. Что же касается нынешних борцов за свободу Ичкерии, то их финская пресса превозносит чуть ли не ежедневно, да и не только она. Когда российское посольство выразило протест по поводу встречи чиновника министерства иностранных дел Финляндии Рене Нюберга с эмиссарами Масхадова, начальство тут же назначило Нюберга послом в Москву. Вероятно, для того, чтобы чеченские друзья не затруднялись добираться до Хельсинки. А может не очень рассчитывая, что НАТО поможет вернуть родную карельщину, Нюберг, Уусукайнен и К° полагают решить проблему с помощью крутых чеченских джигитов? Тем более, что кое-кого из недовольных беспределом Кислого они, по слухам, успели завалить.
Да и в смысле представлений о будущем России у финских реваншистов с масхадовскими боевиками трогательное единодушие. Например, бывший министр, а ныне посол Финляндии в Лондоне Пертти Салолайнен уверен, что распад РФ произойдет в 2022 году, после чего европейские и азиатские соседи России легко разделят ее богатства. Что касается «Хельсингин Саномат», то там в последнее время участились публикации в поддержку отделения от России Калининграда, что расценивается как первый шаг к ее реальному расчленению.
Если вспомнить, что нынешний издатель «Хельсингин Саномат» и самый богатый человек в Финляндии Аатос Эркко является сыном отличающегося крайней ненавистью к России министра иностранных дел Финляндии Эльяса Эркко, позиция газеты вполне понятна. Но согласитесь, что по сравнению с маннергеймовскими временами деградация налицо. Тогда хельсинкские «ястребы» все же были готовы брать «жизненное пространство» в открытом бою, а теперь они ведут себя подобно натуральным стервятникам. Вероятно, еще с прошлых лет в их извилинах очень хорошо отпечатался некогда самый популярный в стране армейский анекдот. О том, как сидят в доте на линии Маннергейма два солдата, и происходит между ними такой вот содержательный диалог:
«- Юсси, правда, мы очень крутые парни?
- Да-а…
- Правда, каждый из нас стоит десяти русских?
- Да-а…
- Тогда почему ты такой грустный?
- Думаю, что будет, если придет одиннадцатый…»
| << предыдущая статья | наша история | следующая статья >> |
| © «Спецназ России», 1995-2002 | webmaster@specnaz.ru webmaster@alphagroup.ru |