СПЕЦНАЗ РОССИИ
СПЕЦНАЗ РОССИИ N 01 (76) ЯНВАРЬ 2003 ГОДА

Игорь Пыхалов

ПОСЛЕДНЯЯ СОБАКА АНТАНТЫ

 << предыдущая статьянаша историяследующая статья >> 

Продолжение

С первых лет существования советского государства над ним как дамоклов меч нависала угроза военной интервенции со стороны «капиталистического окружения». Причем если от наскоков стран-лимитрофов, даже поддержанных какой-либо крупной державой, еще можно было отбиться, то перспектива объединенного крестового похода «цивилизованных наций» против СССР была по-настоящему опасной.

Впрочем, не стоит наивно полагать, будто враждебное отношение Запада объяснялось политическим строем, установленным в нашей стране большевиками. Борьба с коммунизмом было всего лишь благовидным предлогом. На самом деле «мировое сообщество» и до этого питало горячую «любовь» к России, периодически наглядно ее демонстрируя. Достаточно вспомнить 1812 год, когда к нам в гости пожаловала армия Наполеона, наполовину состоявшая из представителей едва ли не всех стран Европы.

Понятно, что главной целью советской дипломатии в 20-е и 30-е годы было предотвращение войны с объединенными силами западного мира. Как мы знаем, эта задача была успешно решена. Парадокс истории, однако, состоит в том, что решить ее помогла Польша, злейший враг СССР. Точнее, амбициозность польских руководителей. В самом деле, стоило им хоть немного проявить чувство реальности, согласившись стать младшим партнером Гитлера, и события потекли бы естественным путем. В полном соответствии с сюжетом многих советских книг и фильмов 1930-х годов о грядущей войне, нашу страну ожидало нападение союзных польско-германских сил. Вот только отбить его в реальной жизни было бы куда труднее, чем в кино.

Тем не менее, неуступчивость пилсудчиков сделала свое. Германо-польская война становилась все более неизбежной, поскольку ее желали обе стороны. Несмотря на свое традиционное бахвальство, поляки вполне осознавали, что победы над Германией они смогут достичь лишь в союзе с Англией и Францией, однако рассчитывали, что Лондон и Париж выполнят взятые на себя союзнические обязательства. Поэтому они, выражаясь словами Черчилля, «гордо и высокомерно отвергали германские притязания», которые, как мы помним, были весьма умеренными.

В свою очередь, Гитлер надеялся, что западные демократии останутся в стороне от германо-польского конфликта. И он имел для этого весомые основания. Ведь все предыдущие годы Англия и Франция последовательно проводили пресловутую политику «умиротворения», старательно закрывая глаза на такие мелкие шалости, как нарушение Германией наложенных на нее военных ограничений или аншлюс Австрии. Венцом этого курса стало Мюнхенское соглашение, являвшееся циничной сдачей Гитлеру союзной Чехословакии.

Как выяснилось в ходе дальнейших событий, и Варшава, и Берлин допустили в своих расчетах фатальные ошибки.

«Странная война»

Итак, 1 сентября 1939 года в 4:30 утра ВВС Германии нанесли массированный удар по польским аэродромам, а 15 минут спустя в Польшу вторглись немецкие войска. Казалось, что замыслы Гитлера в очередной раз оправдаются. Однако британское и французское правительства после изрядных колебаний были вынуждены уступить общественному мнению своих стран. В 11:00 3 сентября Англия объявила Германии войну, а в 17:00 к ней присоединилась и Франция. Поначалу этот шаг вызвал в Берлине определенное замешательство. Еще бы, ведь все планирование польской компании строилось из расчета, что Западного фронта не будет. Впрочем, вскоре настала очередь удивляться полякам, поскольку после формального объявления войны на франко-германской границе ничего не изменилось.

Мировая история знает немало примеров, когда добросовестный союзник исполнял свой долг даже в ущерб себе. Так, ровно за 25 лет до описываемых событий, после начала 1-й мировой войны русские войска, спеша на помощь Франции, не закончив мобилизации, вторглись в Восточную Пруссию. Неподготовленное наступление закончилось разгромом двух русских армий, однако для этого немцы были вынуждены перебросить с Западного фронта два корпуса и дивизию, а еще два корпуса были выведены из сражения и подготовлены к отправке на Восточный фронт. В результате ослабленная немецкая группировка в сентябре 1914 года проиграла битву на Марне. Расчеты германского генштаба на разгром Франции в «молниеносной войне» оказались сорванными.

Понятно, что ожидать подобных жертв от «цивилизованных наций» было бы наивным. Но может, западные союзники Варшавы действовали исходя из принципа разумного эгоизма? То есть, не имея возможности немедленно ударить по Гитлеру, они сознательно жертвовали Польшей с тем, чтобы выиграть время для развертывания своих войск?

Нет, сил для немедленного наступления было более чем достаточно. К началу сентября 1939 года французские войска на германской границе насчитывали 3253 тыс. человек, 17,5 тыс. орудий и минометов, 2850 танков, 1400 самолетов первой линии и 1600 в резерве. Кроме того, против немцев могли быть задействованы свыше тысячи английских самолетов. Им противостояли 915 тыс. германских войск, имевших 8640 орудий и минометов, 1359 самолетов и ни одного танка. Сооружение так называемого Западного вала или «линии Зигфрида», на который должны были опираться эти войска, еще не было завершено. (Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз в борьбе за Европу: 1939-1941 гг. (Документы, факты, суждения). М., 2002. С.82)

Более того, как отмечал позднее бывший генерал-майор вермахта Буркхарт Мюллер-Гиллебранд, проведший всю войну в генеральном штабе:

«Ему (Гитлеру – И.П.) снова повезло, так как западные державы в результате своей крайней медлительности упустили легкую победу. Она досталась бы им легко, потому что наряду с прочими недостатками германской сухопутной армии военного времени и довольно слабым военным потенциалом, рассмотрению которого будет посвящен следующий том, запасы боеприпасов в сентябре 1939 года были столь незначительны, что через самое короткое время продолжение войны для Германии стало бы невозможным».

(Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933-1945 гг. М., 2002. С.144-145)

Итак, возможность победить Гитлера была. Не было самого главного – желания. Точнее наоборот, было желание никоим образом не спровоцировать боевые действия с немцами. Так, на участке фронта у Саарбрюкена французы вывесили огромные плакаты: «Мы не произведем первого выстрела в этой войне!» Отмечались многочисленные случаи «братания» французских и немецких солдат, которые наведывались друг к другу в гости, обмениваясь продовольствием и спиртными напитками. А для того, чтобы какие-нибудь горячие головы сдуру не начали военных действий, передовым частям французских войск было запрещено заряжать оружие боевыми снарядами и патронами.

Аналогичная ситуация складывалась и с действиями авиации. Вечером 6 сентября польское командование попросило союзников нанести бомбовые удары по германской территории. 7 сентября Варшава получила французский ответ, согласно которому «завтра, а самое позднее утром послезавтра будет проведена сильная атака французских и английских бомбардировщиков против Германии, которая, может быть, будет распространена даже до тыловых построений на польском фронте» (Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. С.81). 10 сентября польскую военную миссию в Англии уведомили, что английские ВВС начали бомбардировки Германии.

Однако все это было откровенной ложью. На самом деле английские и французские самолеты ограничивались разведывательными полетами, а также, как выразился Черчилль, «разбрасывали листовки, взывающие к нравственности немцев». Так, утром 8 сентября английская авиация сбросила над Северной Германией 3,5 млн. листовок. В ночь с 9 на 10 сентября английские самолеты вновь сбросили листовки над Северной и Западной Германией. Всего же с 3 по 27 сентября только английские ВВС обрушили на головы немецких обывателей 18 млн. листовок. Не обходилось и без курьезов. К примеру, 9 сентября французские самолеты сбросили по ошибке свой «смертоносный» бумажный груз над территорией Дании.

Попытки начать войну «по-настоящему» бдительно пресекались. Так, когда бывший первый лорд Адмиралтейства предложил британскому министру авиации известному правоведу сэру Кингсли Вуду организовать поджог Шварцвальда, чтобы лишить немцев строевого леса, последний возмущенно заявил: «Что вы, это невозможно. Это же частная собственность. Вы еще попросите меня бомбить Рур».

7 сентября польский военный атташе во Франции докладывал в Варшаву:

«На западе никакой войны фактически нет. Ни французы, ни немцы друг в друга не стреляют. Точно также нет до сих пор никаких действий авиации. Моя оценка: французы не проводят ни дальнейшей мобилизации, ни дальнейших действий и ожидают результатов битвы в Польше» (Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. С.81).

Наконец, в ночь на 7 сентября французские поисковые группы впервые пересекли германскую границу западнее Саарбрюккена. Не встречая сопротивления германских войск, которым было приказано уклоняться от боя, французы продвинулись на несколько километров, после чего 12 сентября получили приказ прекратить наступление и начать отход.

Эта небольшая прогулка была раздута западной пропагандой прямо-таки до эпических размеров. Вечером 8 сентября французский генеральный штаб опубликовал коммюнике, в котором, рассказывая об «успехах» своих войск, скромно сообщал: «Невозможно, впрочем, точно перечислить уже занятые местности и позиции».

Действительно, это было невозможно, если учесть что реальное продвижение французских войск составило 7-8 км на фронте протяженностью около 25 км. Иначе французскому командованию, как в известном анекдоте, пришлось бы докладывать о захвате «стратегических объектов» типа домика лесника.

Впрочем, дошло и до этого. В следующем коммюнике с гордостью говорилось:

«9 сентября, вечер. Враг оказывает сопротивление на всей линии фронта. Отмечено несколько контратак местного характера с его стороны. Блестящее наступление одной из наших дивизий обеспечило нам занятие важной складки местности…»

В самом деле, если сообщить, что прорвали линию Зигфрида, как это сделало 9 сентября информагентство «Бритиш Юнайтед Пресс», то глядишь, и во лжи уличат. А так, «заняли важную складку местности» – просто и со вкусом.

10 сентября главнокомандующий союзными войсками во Франции генерал Морис Гамелен уверял польское руководство, что «больше половины наших активных дивизий Северо-Восточного фронта ведут бои. После перехода нами границы немцы противопоставили нам сильное сопротивление. Тем не менее мы продвинулись вперед. Но мы завязли в позиционной войне, имея против себя приготовившегося к обороне противника, и я еще не располагаю всей необходимой артиллерией. С самого начала брошены военно-воздушные силы для участия в позиционных операциях. Мы полагаем, что имеем против себя значительную часть немецкой авиации. Поэтому я раньше срока выполнил свое обещание начать наступление мощными главными силами на 15-й день после объявления французской мобилизации».

В тот же день парижский корреспондент «Юнайтед Пресс», ссылаясь на сведения, «полученные из надежных источников», утверждал, что Германия перебросила с Восточного фронта как минимум 6 дивизий, чтобы противодействовать французскому наступлению. Не менее «надежный» источник сообщал, что против французских войск немцы 7 сентября предприняли «ожесточенную контратаку», бросив в бой «70-тонные танки с 75-миллиметровыми орудиями». Здесь надо отметить, что самый тяжелый из состоявших тогда на вооружении немецкой армии танков Т-IV, действительно вооруженный 75-мм пушкой, весил всего лишь 20 тонн. Кроме того, все эти танки, как и их собратья других моделей, были брошены против Польши. На Западном фронте у немцев в тот момент танков не было вообще.

14 сентября в прессе сообщалось, что «военные операции на Западном фронте между Рейном и Мозелем продолжаются. Французы окружают Саарбрюкен с востока и запада». 19 сентября последовало сообщение, что «бои, которые ранее ограничивались районом Саарбрюкена, охватили теперь весь фронт протяженностью 160 км».

Наконец, 3-4 октября французские войска покинули территорию Германии. 16 октября вернулись на исходные позиции и передовые части вермахта.

В свое время наши вольнодумствующие интеллигенты, сидя на кухнях, любили рассказывать анекдоты насчет газеты «Правда». Однако, как мы видим, в «свободном мире» СМИ могут врать так лихо, что коммунистам и не снилось. В качестве более свежего примера можно вспомнить недавние россказни CNN о зверствах сербов в Косово.

В случае же с липовым штурмом линии Зигфрида главной целью было создать картину реальных боев, во исполнение заключенной 19 мая 1939 года франко-польской военной конвенции. Тогда Париж принял на себя вполне конкретные обязательства, и теперь «выполнял» их, если не на деле, то хотя бы на словах.

Пародия на боевые действия, получившая название «странной войны», могла иметь лишь одно объяснение: влиятельные круги английского и французского руководства упорно пытались несмотря ни на что создать общий фронт с Гитлером для борьбы против СССР. Как пишет об этом американский историк Джон Толанд в своей книге «Адольф Гитлер»: «Тем самым они все время подчеркивали, что их настоящим врагом является не Германия, а красная Россия». Нетрудно догадаться, что ждало СССР, если бы вместо «Пакта Молотова-Риббентропа» мы, как советует нынешняя либеральная братия, доверились бы подобным «союзникам».

Освободительный поход

Оставив на западной границе слабый заслон, Гитлер смог бросить против Польши основные силы германской армии. Помимо численного перевеса, немцы обладали и значительным преимуществом над польскими войсками, втрое превосходя их по количеству танков и самолетов. Как писал на этот счет Черчилль, «12 бригад польской кавалерии мужественно атаковали полчища танков и бронемашин, но не могли причинить им вреда своими саблями и пиками» (Черчилль У. Вторая мировая война. Т.1: Надвигающаяся буря. М., 1997. С.212).

Впрочем, справедливости ради следует сказать, что здесь сэр Уинстон не прав. Вопреки многочисленным публикациям, польская кавалерия никогда с шашками наголо танки не атаковала, а ее большие потери были вызваны, главным образом, общим превосходством немцев, особенно в огневой мощи, и уязвимостью от ударов с воздуха.

Еще одним фактором, снижающим и так невысокую боеспособность польской армии, был национальный. Мобилизованные украинцы и белорусы отнюдь не горели желанием умирать за «независимую Польшу», обращавшуюся с ними как с бесправным быдлом. Об их отношении к начавшейся войне можно судить по тогдашней частушке:

Вы ня думайце, палякi,
Вас ня будзем баранiць,
Мы засядзем у акопах
I гарэлку будзем пiць.

Тем временем польское руководство во главе с «вождем нации» маршалом Эдвардом Рыдз-Смиглы, почуявшее в первые же дни войны, что дело пахнет керосином, заботилось в первую очередь о спасении собственной шкуры. 6 сентября польское правительство переехало в Люблин. 9 сентября руководители Польши начали переговоры с Францией о предоставлении им убежища. 13 сентября польское правительство переместилось в район румынской границы, а 16 сентября покинуло свою страну. 17 сентября, бросив еще сопротивляющуюся армию, трусливо бежало в Румынию и польское верховное командование.

Под стать своему высшему начальству были и польские офицеры, отнюдь не демонстрировавшие чудеса шляхетской доблести. Показателен в этом отношении диалог с польским летчиком, взятым в плен во время освобождения Красной Армии Западной Украины и Западной Белоруссии:

«- Сколько раз вы встречались с немецкой авиацией?
- Три раза.
- А сколько раз удрали, не приняв боя?
- Три раза.
- Значит вы ни разу не приняли боя, ни разу не сражались?
- Да, – вынужден признаться офицер под дружный хохот всех присутствующих при беседе»
(Правда. №268 (7953). 27 сентября 1939 г.)

Приходится признать, что тогдашний советский пропагандистский штамп «трусость – вот заметное свойство польского офицерства» выглядит вполне обоснованным.

Несмотря на неоднократные намеки со стороны Германии, в первые две недели войны Советский Союз тщательно воздерживался от какого-либо вмешательства. Ситуация изменилась после бегства руководства Польши из страны. В 5:40 утра 17 сентября на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии вступили части Красной Армии. Причины этого шага были подробно изложены в ноте советского правительства, врученной в 3:15 того же утра польскому послу в Москве Вацлаву Гжибовскому:

«Польско-германская война выявила внутреннюю несостоятельность польского государства. В течение десяти дней военных операций Польша потеряла все свои промышленные районы и культурные центры. Варшава, как столица Польши, не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили свое действие договора, заключенные между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР. Поэтому, будучи доселе нейтральным, советское правительство не может больше нейтрально относиться к этим фактам.

Советское правительство не может также безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, оставались беззащитными.

Ввиду такой обстановки Советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной Армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии.

Одновременно Советское правительство намерено принять все меры к тому, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью».

(Правда. №259 (7944). 18 сентября 1939 г.)

Сегодня либеральные публицисты любят разглагольствовать о том, как в сентябре 1939 года Гитлер и Сталин совместно расправились с польским государством. При этом кое-кто из них несет совершенную ахинею, утверждая, будто поляки готовили контрнаступление против немецких войск, а СССР своим вероломным нападением его якобы сорвал.

Что можно ответить этим господам? Во-первых, советские войска вступили на польскую территорию (а точнее, на территорию захваченных Польшей в 1919-1920 годах Западной Украины и Западной Белоруссии) лишь после того, как польское правительство бежало из страны, фактически признав тем самым свое поражение в войне с Германией.

Во-вторых, давайте сравним вклад вермахта и РККА в разгром польской армии. Против Германии польские войска потеряли 66,3 тыс. убитыми и 133,7 тыс. ранеными, против СССР – 3,5 тыс. убитыми и 20 тыс. ранеными (Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. С.108). И это соотношение неудивительно. Ведь к 17 сентября немцы не только разгромили основные группировки польской армии, но и окружили практически все ее боеспособные части.

Попутно скажем пару слов и о столь любимом нынешними обличителями тоталитаризма пресловутом «совместном советско-германском параде» в Бресте, состоявшемся 22 сентября 1939 года. Подоплека данного события (кстати, вопреки расхожим мифам, это было единственным мероприятием подобного рода) такова. В ходе военных действий 14 сентября город, а 17 сентября и крепость Брест были заняты 19-м моторизованным корпусом вермахта под командованием генерала Гудериана. Однако согласно советско-германским договоренностям, этот город должен был отойти к СССР. Таким образом, должна была состояться церемония его передачи в советские руки. Гудериан действительно хотел провести полноценный совместный парад, однако затем согласился на процедуру, предложенную командиром 29-й танковой бригады С.М.Кривошеиным:

«В 16 часов части вашего корпуса в походной колонне, со штандартами впереди, покидают город, мои части, также в походной колонне, вступают в город, останавливаются на улицах, где проходят немецкие полки, и своими знаменами салютуют проходящим частям. Оркестры исполняют военные марши» (Мельтюхов М.И. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние 1918-1939 гг. М., 2001. С.337).

Итак, как мы видим, фактически это был не совместный парад, а торжественный вывод немецких войск.

То, что для ввода советских войск в Польшу имелись веские основания, вынужден был признать даже такой далекий от симпатий к СССР деятель, как Уинстон Черчилль, занимавший в то время должность военно-морского министра. Выступая 1 октября 1939 года по радио, он заявил:

«Россия проводит холодную политику собственных интересов. Мы бы предпочли, чтобы русские армии стояли на своих нынешних позициях как друзья и союзники Польши, а не как захватчики. Но для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии. Во всяком случае, эта линия существует и, следовательно, создан Восточный фронт, на который нацистская Германия не посмеет напасть…» (Черчилль У. Вторая мировая война. Т.1: Надвигающаяся буря. М., 1997. С.218).

Замечу, что если государство желает сохранить самостоятельность, то оно как раз и должно проводить «холодную политику собственных интересов», а не таскать каштаны из огня для других. Политика той же Англии никогда не являлась образцом альтруизма, почему же СССР должен был вести себя иначе?

Однако существовала еще одна причина ввода советских войск, о которой верная принципам «дружбы народов» советская пропаганда ни тогда, ни позже старалась не говорить. Живущие на захваченных Польшей территориях украинцы и белорусы не забыли многолетних издевательств и унижений, не простили политику «пацификации». Стоило польскому государству пошатнутся, как для заявлявших, что «сапоги лучше всего чистить украинской кровью» пилсудчиков пришел час расплаты за свое «остроумие».

Как отмечал 20 сентября в своем донесении Сталину начальник Политуправления РККА Мехлис, польские офицеры «как огня боятся украинских крестьян и населения, которые активизировались с приходом Красной Армии и расправляются с польскими офицерами. Дошло до того, что в Бурштыне польские офицеры, отправленные корпусом в школу и охраняемые незначительным караулом, просили увеличить число охраняющих их, как пленных, бойцов, чтобы избежать возможной расправы с ними населения» (Мельтюхов М.И. Советско-польские войны. С.368).

А вот что сообщало 12 сентября 1939 года НКВД Белорусской ССР НКВД СССР об обстановке на сопредельной территории:

«В пограничных уездах Виленского воеводства, в Докшицкой, Парафиевской волостях отмечаем попытки организации партизанских групп с намерением разгрома имений, кулаков, учреждений… В м. Глубокое, Лутки имели место поджоги, порча телеграфных, телефонных проводов» (Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т.1. Накануне. Книга 1. Ноябрь 1938 г. – декабрь 1940 г. М., 1995. С.75).

Таким образом, помимо всего прочего, приход советских войск остановил разгорающуюся резню лиц польской национальности.

Что же касается украинского и белорусского населения, то оно встречало части Красной Армии с искренним восторгом. Избранные 22 октября 1939 года Народные собрания Западной Белоруссии и Западной Украины 27-29 октября провозгласили Советскую власть и обратились с просьбой о включении их в состав Советского Союза. 1-2 ноября Верховный Совет СССР принял постановления, согласно которым указанные территории признавались составными частями Украинской и Белорусской союзных республик в составе СССР.

Катынская афера

В результате освободительного похода Красной Армии в советском плену оказалось 454,7 тыс. польских военнослужащих, полицейских и жандармов. Большинство из пленных, в первую очередь украинцы и белорусы, было сразу же отпущено по домам. В лагеря НКВД попало 125 тыс. человек. Из них до 19 октября 1939 года 40 тыс. также были отправлены по месту жительства. Однако после того, как в ноябре 1939 года польское правительство в эмиграции додумалось объявить состояние войны с Советским Союзом (Советская историческая энциклопедия. Т.11. М., 1968. С.315), дальнейший процесс освобождения пленных затормозился, что было вполне закономерно.

И тут мы естественным образом подходим к событию, за которое уже успели покаяться и Горбачев, и Ельцин – якобы имевшей место в 1940 году ликвидации органами НКВД 21 тысячи польских офицеров, жандармов, полицейских и прочих «контрреволюционных элементов». Это событие сейчас принято называть катынским расстрелом, хотя по официальной версии расстрелы осуществлялись не только в Катынском лесу, но и в Старобельском лагере близ Харькова, в находившемся в Калининской области Осташковском лагере, а также в различных тюрьмах и лагерях Западной Украины и Западной Белоруссии.

В свое время советская пропаганда утверждала, что поляков в Катыни расстреляли немцы. Сегодня нам упорно пытаются внушить, что на самом деле это было «преступление сталинского режима», которое якобы давно уже доказано, и даже найдены какие-то документы – какие тут могут быть сомнения?

В том-то и дело, что сомнения остаются. Больно уж странной вырисовывается картина событий. Как быть, например, с достоверно установленным фактом (его не отрицала даже созданная немцами в 1943 году комиссия), что поляки в Катынском лесу были расстреляны из немецкого оружия, а именно из пистолетов «Вальтер». Сторонники официальной версии до сих пор не смогли придумать сколько-нибудь внятного объяснения подобному феномену: зачем чекистам понадобилось закупать импортные «вальтеры», если можно прекрасно обойтись отечественными «наганами». Особенно если учесть, что в 1937-1938 годах они уже занимались массовыми расстрелами, и никаких «вальтеров» при этом не понадобилось.

Столь же подозрительно выглядят и «найденные в архивах» документы по «катынскому делу». Вот, например, письмо Шелепина Хрущеву, датированное 3 марта 1959 года. В нем говорится, что решение о расстреле поляков было принято «постановлением ЦК КПСС от 5 марта 1940 года». Все бы хорошо, но вплоть до 1952 года партия именовалась не КПСС, а ВКП(б). Сторонники подлинности документов возражают: дескать, ничего страшного нет. Дело житейское – что может быть естественнее для члена Политбюро, чем перепутать название своей партии в письме на имя генсека.

Допустим, что это так. Однако главная оплошность не в том, что вместо ВКП(б) указана КПСС, а в том, что перепутаны ЦК и Политбюро ЦК – инстанции совершенно разного уровня. Центральный Комитет – это несколько десятков, а позднее – несколько сотен человек, чтобы он принял решение, необходимо собрать пленум. Политбюро – высший и оперативный орган руководства, несколько человек. Согласно официальной версии, 5 марта 1940 года решение о расстреле принимало именно Политбюро.

Здесь я должен сделать две оговорки. Во-первых, если бы НКВД действительно устроило массовый расстрел польских офицеров, ничего плохого в этом бы не было. Как мы помним, за поляками оставался кровавый долг: во время польско-советской войны ими было зверски уничтожено свыше 80 тыс. пленных красноармейцев. Если отбросить демагогию, то принцип «око за око» действовал, действует и будет действовать. Ничего ужасного тут нет. Именно по этой причине до сих пор не состоялось ядерной войны: потенциальный агрессор знает, что ответным ударом ему будет нанесен неприемлемый ущерб. Никто, кроме, может быть, самых отмороженных либералов, не будет осуждать советских летчиков, сбросивших в 1941 году бомбы на головы жителей Берлина. Так и казнь 20 тысяч польских офицеров, полицейских и жандармов явилась бы всего лишь справедливым возмездием. Тем более, что мгновенная смерть от пули в затылок не идет ни в какое сравнение с мучительной смертью от голода и истязаний, на которую были обречены поляками в 1920 году десятки тысяч наших соотечественников.

Во-вторых, несомненно, что часть пленных польских офицеров действительно была в разное время казнена советскими властями. Так, 22 сентября 1939 года был расстрелян командующий Гродненским округом бригадный генерал Юзеф Ольшина-Вильчинский вместе со своим адъютантом. Однако все эти соображения не отменяют явной «липовости» предъявляемых по «катынскому делу» доказательств.

Тех, кто желает более подробно ознакомиться с данным вопросом, отсылаю к скрупулезному исследованию Юрия Мухина «Катынский детектив», удостоенному в свое время специальной осуждающей резолюции польского Сейма.

Бегство генерала Андерса

После начала Великой Отечественной войны Англия стала союзником СССР. 30 июля 1941 года при ее посредничестве было заключено соглашение между СССР и обретающимся в Лондоне польским эмигрантским правительством Владислава Сикорский, который при этом заявил, что лично он был в прошлом противником русской политики Пилсудского, никогда не хотел раздробления и ослабления России, а наоборот, стремился к установлению добрых отношений между Россией и Польшей. Пункт 4 этого соглашения гласил:

«Правительство СССР выражает свое согласие на создание на территории СССР польской армии под командованием, назначенным Польским Правительством с согласия Советского Правительства. Польская армия на территории СССР будет действовать в оперативном отношении под руководством Верховного Командования СССР, в составе которого будет состоять представитель польской армии».

6 августа командующим польской армией в СССР был назначен генерал Владислав Андерс. 12 августа Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О предоставлении амнистии польским гражданам, содержащимся в заключении на территории СССР». 14 августа в Москве было подписано военное соглашение, предусматривавшее формирование на территории СССР польской армии для последующего участия в войне против Германии на советско-германском фронте.

Формирование польской армии шло очень высокими темпами. Уже к 31 августа 1941 года ее численность превысила 20 тыс., а к 25 октября – 40 тыс. человек. Несмотря на труднейшее положение, в котором находился в то время СССР, ее щедро снабжали всем необходимым. Как сообщал в своих отчетах в Лондон польский посол в Москве С.Кот:

«Военные признают, что советские власти засчитывают продовольствие, вооружение и снаряжение, ими поставляемое, по чрезвычайно низким ценам. Советские военные власти весьма облегчают организацию Войска Польского, на практике они полностью идут навстречу польским требованиям, отдавая Войску солдат, мобилизованных уже в Красную Армию на землях восточной Польши» (Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т.2. Начало. Книга 1. 22 июня – 31 августа 1941 года. М., 2000. С.134-135).

Однако поляки отнюдь не рвались в бой. 3 декабря приехавший в Москву Сикорский вместе с Андерсом и Котом был принят Сталиным. Немцы стояли под Москвой, а Андерс и Сикорский доказывали, что польские части следует отправить в Иран. Возмущенный Сталин ответил: «Обойдемся без вас. Можем всех отдать. Сами справимся. Отвоюем Польшу и тогда вам ее отдадим. Но что на это люди скажут». Однако взывать к совести польских руководителей было напрасным делом. В результате летом 1942 года, в разгар Сталинградской битвы армия Андерса была выведена в Иран. Всего из СССР выехало около 80 тыс. военнослужащих и более 37 тыс. членов их семей.

В то же самое время значительное число поляков воевало на стороне Германии. Только с территории польской части Верхней Силезии в немецкую армию их было мобилизовано свыше 100 тыс. человек. По данным военной разведки Красной Армии, в 1942 году поляки составляли 40-45% личного состава 96-й пехотной дивизии вермахта, около 30% 11-й пехотной дивизии (вместе с чехами), около 30% 57-й пехотной дивизии, около 12% 110-й пехотной дивизии. Ранее в ноябре 1941 года разведкой было обнаружено большое количество поляков и в 267-й пехотной дивизии.

В результате к концу войны в советском плену оказалось 60280 поляков, сражавшихся на стороне Гитлера.

 << предыдущая статьянаша историяследующая статья >> 

Константин Крылов
Александр Алексеев
Павел Евдокимов
Юрий Нерсесов
Елена Жемердеева
Алексей Аванесов
Светлана Лурье
Светлана Лурье
 
Игорь Пыхалов
Наталья Гладышева
Владимир Князев
 
Юрий Нерсесов
Анатолий Обросков
Андрей Попов
 




 © «Спецназ России», 1995-2002 webmaster@specnaz.ru webmaster@alphagroup.ru