|
Владимир МейлицевКАК ХОРОНИЛИ ПРО-72 |
| << предыдущая статья | государство и власть | следующая статья >> |
Выходя из Договора об ограничении систем противоракетной обороны, приступая к созданию “ограниченной” национальной ПРО своей территории, затевая с союзниками ряд проектов региональных ПРО, Соединенные Штаты обосновывают столь впечатляющее обновление своих военно-политических представлений в первую очередь появлением новых угроз, не учтенных в ПРО-72. Этими угрозами объясняется необходимость такого шага. А его допустимость оправдывается, в основном, с двух точек зрения. Во-первых, трактовки Договора слишком примитивны для сегодняшнего дня, они относятся к техническим средствам и военным доктринам минувших дней. Во-вторых, новые американские инициативы никак не направлены против тех государств, которые более тридцати лет назад вместе закладывали основы системы безопасной жизни на Земле в эпоху термоядерного оружия.
Можно прекратить либо не продлить действие соглашения по взаимной договоренности. Можно на законных основаниях выйти из соглашения в одностороннем порядке. Понятно, что последний образ действий основан в значительной мере на отказе от учета – а то и от выяснения – мнения партнера.
Картина событий в мире на рубеже ХХ и ХХI веков показывает, что американское руководство все меньше учитывает позиции своих оппонентов и даже друзей при оценке происходящих в мире явлений и выборе способа и масштаба реакции на них. При этом в эгоистическом прагматизме американской политики все более проявляются черты цинизма – по мере роста уверенности в том, что Соединенные Штаты являются единственной военной сверхдержавой современности, и отрыв от ближайших конкурентов растет. Развитие ситуации вокруг средств ядерного нападения и защиты от него в течение последних четырех лет подтвердило это с исчерпывающей полнотой.
Договор 1972 года запрещал развертывание мощностей ПРО сверх согласованных лимитов, но не запрещал их разработку. Создание новой техники в этой области не прерывалось. Конечно, в разные периоды ассигнования на эти работы и их интенсивность варьировались, и в любом случае они редко выходили за рамки стадии НИОКР. Технические средства современной системы противоракетной обороны и ее инфраструктура стоят совершенно огромных денег, таких, какие не могут быть рутинно выделены через годовые бюджеты министерств, без принципиального решения политического руководства страны.
Таким решением и стал законопроект о создании национальной системы ПРО, подписанный Клинтоном в июле 1999 года. Стало возможным создавать организационную базу, строить конкретные объекты, предназначенные для завтрашних испытаний противоракетных систем и послезавтрашнего их штатного развертывания.
Главные “заинтересованные лица” – вооруженные силы и военно-промышленный комплекс – с нетерпением ждали следующего шага политиков. И новый президент США Джорж Буш не стал откладывать дело в долгий ящик – 1 мая 2001 года он, выступая в вашингтонском Национальном университете обороны, объявил о твердом намерении своей администрации добиваться пересмотра положений противоракетного соглашения.
Пока что речь шла о системе неглобального уровня. Пока президент США старался соблюдать некую видимость политической вежливости. В своей речи он, конечно, вспомнил о России: при всех противоречиях, отметил он, мы не должны стать военно-политическими противниками! За несколько часов до этого выступления он даже звонил Владимиру Путину и по телефону излагал свое “новое видение того, как сохранить мир на Земле”. Отлично понимая, что принципиальный шаг уже сделан, он обещал, что будет согласовывать свои решения с российской стороной, рисовал перспективу широких дружественных консультаций по всему кругу вопросов, связанных со стратегической стабильностью в мире.
Это – такая специальная логика. По обычной принято сначала консультироваться, а потом принимать решение, а не наоборот. Даже многие влиятельные американцы отмечали это в своих американских средствах массовой информации.
Вот он, цинизм сегодняшней американской политики. Президент понимает, что то политическое решение, о котором он собирается публично заявить, не обрадует его русского коллегу. Он по-человечески тепло, в личном телефонном разговоре, обещает российскому президенту обязательно и всесторонне советоваться по интересующим вопросам. А на официальном уровне в это же время американская сторона прекращает свое участие в Постоянной консультационной комиссии (ПКК) – двустороннем органе, созданном в 1972 году в соответствии со статьей XIII Договора по ПРО. Москва получает уведомление, что партнеры не приедут на очередную сессию ПКК; и дата проведения следующей сессии не предлагается. Вот так: консультационный процесс начинается с того, что демонтируется механизм, для этого процесса специально предназначенный и проработавший без перерыва около 30 лет.
Наши политики и дипломаты, встревоженные Клинтоном в 1999 году, еще тогда пытались призвать партнеров к спокойному разговору. Глава Консультационной комиссии по ПРО генерал-майор Виктор Колтунов, понимая, к чему идет дело, в ноябре того года убеждал: не надо хоронить соглашение, его надо модифицировать в соответствии с новыми реалиями. Российская Федерация, объяснял он, выступает лишь против тех нововведений, которые разрушают дух и букву Договора. Ведь это просто: ПРО-72 позволяет нашим странам иметь по одному району, защищенному позициями противоракет. Если, в соответствии с планами НПРО, создать “зонтик”, закрывающий всю территорию США – или 70 процентов ее, прикрытие которых обеспечивается планируемой позицией на Аляске, ПРО-72 сразу теряет весь свой смысл.
Выдвигались конкретные альтернативные пути. Посол РФ в ООН Сергей Лавров озвучил вариант решения вопроса региональной ПРО в рамках Пакта по антибаллистическим ракетам (этот документ подписан в Нью-Йорке в сентябре 1997 года, под его действие подпадают относительно малоскоростные ракеты, предназначенные для обороны от баллистических ракет малой дальности в рамках театра военных действий). Таким образом можно было попытаться решить актуальный вопрос региональных систем ПРО без внесения деструктивных изменений в Договор 1972 года.
Мы объясняли, что развертывание НПРО разрушит стратегический баланс между двумя основными обладателями ядерного оружия. Главком РВСН Владимир Яковлев в интервью приводил цифры: соотношение потенциалов сдерживания, с учетом уничтожения нападающих ракет, станет 1:10 или даже 1:15 в пользу Америки, в зависимости от того, какой окажется конфигурация построенной НПРО. Мы предупреждали: это отбросит нас к холодной войне с сопутствующими ей потерей доверия, “железным занавесом” и новой гонкой наступательных вооружений.
Но… Первомайская 2001 года речь Буша фактически означало окончание периода уважительных переговоров с Россией. Похоже, что у нас поначалу не хотели в это верить. Во всяком случае, в те месяцы в выступлениях наших государственных деятелей превалировали рассуждения об уступках, которые мы можем получить от США в области ограничения вооружений, да и по другим вопросам, в обмен на гибкость позиции по отношению к НПРО. Были и размышления о том, в какой форме будет нам удобнее участвовать в создании систем ПРО – совместно с США и Европой.
Умные люди из окружения Буша точно просчитали, что простое обещание консультаций способно снять основные возражения как в России, так и в Европе. Ведь первые отклики союзников на президентскую декларацию вовсе не были исключительно приветственными. В Германии его критиковали, генеральный секретарь ООН Кофи Аннан не одобрял, Япония демонстрировала осторожность, отказываясь от комментариев. Даже британский премьер Тони Блэр, хотя и выражал солидарность в принципе, но хотел бы уточнить некоторые подробности. Другие серьезные суверены были еще категоричнее: например, китайское руководство, как всегда через агентство Синьхуа, попросту резко осудило заокеанскую инициативу.
Но и у себя на родине Буш не встретил единодушной поддержки. Вполне отчетливо изобразил негативные последствия принятого решения Томас Грэм, бывший представитель США на переговорах по контролю над вооружениями. Мир станет более опасным, сказал он. Ни одна из стран до этого не выходила односторонне из международных соглашений по контролю над вооружениями. Создав прецедент, США дадут таким государствам, как Корея, Иран, Ирак, Ливия, моральное право вообще не выполнять международные договоренности, связанные с ядерным оружием.
И все же дело укрепления американской всеединственности на планете Земля продолжало жить и побеждать. По условиям Договора любая из сторон может денонсировать его, уведомив другую за полгода,а срок действия этого соглашения заканчивался 13 июня 2002 года. И президент Буш показал себя человеком не только надежным, но и пунктуальным: 13 декабря 2001 года – день в день! – он публично объявил о предстоящем выходе США из Договора 1972 года.
Заявление президента в очередной раз прибавило оптимизма американским силовикам. Так, заместитель министра обороны США Питер Олдридж, рассказывая журналистам об успешном продвижении подготовительных работ на объектах ПРО на пресс-конференции 22 марта 2002 года, отметил, что с 14 июня военные не будут связаны никакими ограничениями. “Тогда, – сказал он, – мы сможем делать все, что захочет президент”. Конкретно “делать все” означает: приступить к развертыванию компонентов системы в местах их штатной дислокации, к вводу в строй и постановке на боевое дежурство радаров дальнего обнаружения, станций спутникового слежения за стартами баллистических ракет, центров управления и связи, наземных пусковых установок антиракет, морских и воздушных средств поражения…
А то, что хорошо бы иметь по максимуму подготовленным к тому моменту, когда можно будет начать “делать все”, уже двигалось широким фронтом. С момента подписания законопроекта в 1999 году финансирование всевозможных разработок, прямо относящихся к противоракетной обороне, резко возросло, превысив 2% всего бюджета военного департамента США – а это составило в 2003 году около $8 млрд.
С 2001 года отрабатывалась в различных сокращенных комплектациях глобальная система разведки, информационного обеспечения и боевого управления, включающая наземные, космические, морские и авиационные средства. Уже в 2001 – 2002 годах проведены 4 успешных пуска одного из наземных компонентов – перехватчика головных частей МБР на среднем участке их полета – и соответствующих систем обеспечения перехвата. Отрабатывались противоракеты защиты ближней зоны и комплексы поля боя.
Тогда же начались полигонные испытания морской широкозональной системы ПРО NTWBMDS с дальностью действия 1000 км. Она предназначена для действий на океанах и прилегающих участках материков. Для этих работ военно-морские силы США выделили и дооборудовали крейсер “Лейк Эри”, их руководство активно лоббирует свое детище – ведь морское базирование позволяет придвинуть антиракеты максимально близко к территории противника! Средства поражения передового базирования дополняются передовыми средствами обнаружения и управления: В 2001 году Агентство ПРО заключило контракт с компанией Боинг на разработку и строительство РЛС 3-сантиметрового диапазона на морской платформе.
С 1994 года реализуется программа мощного лазера, установленного на самолете Боинг-747. Изучаются возможности создания оружия, основанного на потоках частиц высоких энергий. А весной 2002 года председатель научной комиссии США по обороне Уильям Шнайдер сообщил, что вскоре, в рамках подготовки альтернативных предложений по перехвату ракет противника, будет рассматриваться возможность установки на противоракеты ядерных головных частей…
Нельзя сказать, что в России в это время сидели сложа руки. Еще в 1993 году президент Ельцин подписал Указ №1032, где определялись задачи, состав, принципы организации и группировки войск Воздушно-космической обороны страны (ВКО). Документ был хорошо проработан и одобрен высшими органами гражданской власти и военным руководством. На его основе можно было построить достаточно эффективную стратегическую оборону. Концепция построения ВКО хорошо ложилась на структуру существовавших Войск ПВО страны (так же, как система ПВО североамериканского континента НОРАД является одним из столпов любого проекта американской противоракетной мощи).
Однако реформаторские усилиия направились почему-то совсем другим путем. В 1997 году, опять президентским Указом, войска ПВО страны были попросту ликвидированы, составлявшие их рода войск были розданы: Зенитные ракетные и Радиотехнические войска – в состав ВВС, а Войска ракетно-космической обороны (РКО) – в РВСН. Результаты были самые плачевные: от имевшихся 150 зенитных частей после реорганизации осталось около 20, и большая часть территории страны осталась вообще без противовоздушного прикрытия – даже от самолетов. Положение чуть-чуть улучшилось, когда РКО была передана Космическим войскам.
И только в 2001 году, после смены руководства Министрества обороны, идея создания единой централизованной ВКО возродилась. В следующем году прошло заседание Коллегии Минобороны, специально посвященное этой теме, а в октябре 2003 г. Игорь Иванов публично заявил, что Россия будет создавать национальную ВКО.
Вот так партнеры по ПРО-72 и подходили к финалу своего партнерства: Соединенные Штаты, включив свою огромную промышленную и финансовую мощь, планомерно создавали новейшую технику для будущей системы; Россия, страдая от перманентного экономического кризиса, без внятной цели и какого-либо успеха перетряхивала убывающее наследие великой военной державы.
Справедливо подмечено, что ни в одной стране нет министерства нападения. Оно и понятно – ведь на словах все хотят мира. Поэтому все вышеописанное происходило на фоне непрекращающихся переговоров по сокращению ядерных вооружений. Американская сторона, деловито расходуя миллиарды на строительство своего эксклюзивного щита, с удовольствием принимала в них самое деятельное участие, то и дело сообщая о “явном прогрессе” и “достигнутых договоренностях”. Правда, на конкретные вопросы высшие чиновники отвечали уклончиво, сообщая о “широком обмене мнениями” и сожалея, что “не могут объявить что-либо еще”.
Вероятно, наша политика на переговорах в тот период определялась надеждой на то, что все еще можно повернуть к лучшему. Мы старались не делать резких движений. Пережив тяжелые минуты после декабрьского 2001 года заявления Буша, министр иностранных дел РФ Игорь Иванов продолжал подтверждать нашу приверженность к конструктивным и стабильным отношениям с США. В самом конце 2001 года он формулировал достижения нашей лояльности так: “Даже ошибочное, с нашей точки зрения, решение администрации США о выходе из Договора по ПРО от 1972 года не привело к кризису в наших двусторонних отношениях”.
Однако в урочный день, 14 июня 2002 года, США официально объявили о своем одностороннем выходе из Договора по ограничению систем противоракетной обороны.
То, что это событие неизбежно, в общем-то было понятно и раньше, и за некоторое время до него российское руководство уже понимало, что для сохранения лица необходимо принимать срочные меры. Договор по ПРО автоматически прекращал свое действие с выходом из него американской стороны, и здесь оставалось лишь с достоинством принять удар. Но нельзя же было делать вид, что ничего не случилось! Да и помимо престижных соображений, действительно надо было пересматривать всю стратегическую ситуацию – как в международно-правовом, так и в военно-техническом аспекте.
Поэтому незадолго до “часа Ч”, в конце мая 2002 года, Министерство иностранных дел Российской Федерации подготовило заявление, предназначенное для опубликования 14 мая 2002 года. Это было заявление о выходе Москвы из Договора по наступательным вооружениям СНВ-2.
В заявлении говорилось, что положения этого договора не могут более признаваться приемлемыми, так как зафиксированная в нем система ограничений и сокращений опиралась, в частности, на гарантии Договора 1972 года. Кроме того, ратифицировав в 2002 году СНВ-2 и нью-йоркские договоренности, мы были уверены, что американское руководство поступит так же. Но оно отказалось от этих ратификаций. Так что российская сторона в соответствии с Федеральным законом о ратификации СНВ-2 не считает себя более связанной обязательствами воздерживаться от действий, которые могли бы лишить этот договор смысла и цели. А договор СНВ-1 мы признаем, он должен сохраниться и действовать до окончания своего срока, то есть до 2009 года.
Можно сказать, что с этого времени в российских подходах к военному сосуществованию появилась большая определенность. Упования на то, что, может быть, все как-нибудь устроится к общему удовольствию, не оправдались, и отпала необходимость “хорошо себя вести” с соблюдающей только свой интерес звездно-полосатой сверхдержавой.
| << предыдущая статья | государство и власть | следующая статья >> |
| © «Спецназ России», 1995-2002 | webmaster@specnaz.ru webmaster@alphagroup.ru |