ГАЗЕТА АССОЦИАЦИИ ВЕТЕРАНОВ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ АНТИТЕРРОРА "АЛЬФА"

Товарищ Сухов

Феерический успех Путина в значительной мере связан с тем, что ему удалось занять в политической системе страны давно пустовавшее место, при этом логически требуемое самой системой. Что, в свою очередь, тесно связано с ее происхождением.

Существующий в России политический режим можно охарактеризовать как реставраторский - в строгом <французском смысле этого слова. Его легитимность основана на апелляции (неявной, но вполне внятной и осмысленной) к <дооктябрьским> реалиям. Разумеется, здесь есть некоторый выбор между романовской монархией и недолговечным <февральским> антимонархическим режимом (<республикой> это явление называть нет никаких оснований, даже формальных: не факт, что этот режим вообще планировал когда-либо стать республикой.)

Этот выбор между <романовским стилем> и <керенковщиной> (хочется сказать <кириенковщиной>) был осложнен тем, что <царь> был неприемлем для патронов новой российской власти (то есть Запада), а <временный президент-диктатор> - здесь. В результате получилась невнятная псевдореспублика - квазимонархия с характерным распределением ролей, где началом <монархическим> (неизменности и стабильности) неизменно и стабильно был Гарант Конституции.

Разумеется, это был <прогрессивный монарх>, и фигура, отвечающая за прогресс, тоже должна была бы при нем быть. Обычно подобную роль играл премьер-министр. Здесь, однако, возникла любопытная неопределенность стилистического свойства. Откровенно фаворитический стиль раннего ельцинизма (Гайдар гайдарствовал именно как типичный фаворит, <бирон>, а Чубайс с самого начала позиционировался как местный <ришелье> - всеми ненавидимый, но мудрый и страшный) сменился не менее откровенной имитацией <стабильности и предсказуемости> (к Черномырдину более всего подходило немецкое слово <канцлер> - проблемы были разве что с вопиющим отсутствием необходимых манер).

Потом при троне оказался очередной фаворит - киндерсюрприз, а затем - новый прогрессивный канцлер Примаков. При этом в периоды фаворитизма ельцинский двор стремительно превращался в камарилью, а в периоды канцлерства - серьезнел и солиднел. Все успели привыкнуть к качанию маятника, который и продолжал бы качаться и далее, если бы не обозначился неминуемый карачун той оси, на которой он только и мог качаться - то есть самому Гаранту. Пришла пора позаботиться уже не про обзаведение новым любимым пуделем, и не о <мужике на хозяйство>, а о законном наследнике престола.

В этом смысле положение Путина уникально. Это не очередной фаворит, и тем более не <канцлер>. Это Принц. А по отношению к стране - <жених>. Это странное состояние - <жениховство>, когда девка просватана и обещана, но еще не отдана, то есть состояние <помолвки>, мы сейчас и наблюдаем. Разумеется, именно этот момент является как нельзя более подходящим для всякого рода интриг с охлаждением, разлучением, даже смертью жениха - но зритель с замиранием сердца жаждет хэппи-энда.

Его положение при ельцинском дворе - это именно что положение принца, наследника престола, олицетворяющего собой одновременно и Преемственность (читай - Стабильность), и Перемены (с соответствующими обертонами оппозиционности). Правда, это положение подразумевает и многие минусы. Например, одиночество: у Принца не может быть своей <партии>, в лучшем случае - <сторонники> (но вот именно что <со стороны>, отнюдь не из состоявшихся звезд двора) и <учителя> (но, желательно, тоже не близкие к существующей власти, возможно, опальные). В этом отношении странное, на первый взгляд, положение Путина - между Шойгу и Чубайсом - более чем естественно.

Поэтому успех <склеенного из дерьма и палок> (как раздраженно высказался один журналист) <Медведя> объясняется не каким-то там страшным <зомбированием> (приемчики <Медведя> как раз просты до примитивности), а тем самым соображением, что это <новые пацаны>, которые за парня подписались. Разумеется, никакой <новой программы> от них и не ждут. Политическая и экономическая программа королевских мушкетеров тоже была весьма расплывчатой. То есть ее просто не было. И не дай Бог, если бы они занялись ее составлением - такие дела лучше все же оставлять всяким рыжим чубам - <ришельям>. Но мы-то любим их не за политграмотность. В данном случае мы имеем дело с теми же самыми персонажами.

Думаю, все уже заметили, что три первые номера в федеральном списке Единства занимают ни кто иные, как Атос, Портос и Арамис: великодушный и загадочный глава самой эффективной российской структуры, силач-чемпион, и культовый следователь (читай - <иезуит>). Путин здесь занимает по отношению к этой троице место храброго гасконца. Правда, именно место, но не роль - здесь начинаются другие игры, точнее говоря, игры в другое.

Теперь, наконец, о ролях. Если бы наши горе - имиджмейкеры хоть сколько-нибудь интересовались бы вкусами нашей публики, они давным-давно бы поняли, какого именно человека нужно предлагать в качестве Наследника Престола. Электоральные симпатии по этому поводу существуют вполне определенные. Причем определились они давным-давно, еще в семидесятые годы. Достаточно вспомнить двух главных российских культовых киногероев, и малешко спроецировать их образы на текущую политику, чтобы понять, что к чему.

Я имею в виду бессмертные образы Штирлица из <Семнадцати мгновений весны>, и товарища Сухова из <Белого солнца пустыни>. Страна, влюбленная в Штирлица и Сухова, просто не могла не влюбиться в Путина. То, что Путин - это Штирлиц, кажется, доказывать не надо, достаточно вспомнить о <немецкой> - во всех отношениях - биографии нашего Принца: начиная с того, что всякий настоящий петербуржец воспринимается в России как <немножко немец>, и, кончая самой натуральной работой с самыми натуральными немцами по профессиональной части (разумеется, разведке, как и полагается Штирлицу). При этом внутри-то <наш>, точнее - <за наших>, что он блестяще продемонстрировал в Чечне, - здесь, кстати, вводится в обращение тема Сухова, сражающегося с очередным <Абдуллой>.

Интересно здесь, однако, что скрывается за этими светлыми образами. При всем внешнем несходстве обоих культовых героев решают они одну и ту же проблему: межцивилизационный конфликт. В первом случае это Россия против Запада, во втором - Россия против Юга и Востока. В первом случае оружием является сверхуспешная мимикрия, во втором - подчеркнутое сохранение идентичности при внутренней остеризованности. Перед Западом надо маскироваться, Восток надо понимать. С этим обстоятельством связан неизменный электоральный провал наших квасных патриотов - именно потому, что они разыгрывали <карту народности> и строили из себя <комических русских> - грузных, усатых, зверообразных. Успешный российский патриот должен выглядеть большим европейцем, чем сами европейцы - и при этом быть жестко антизападным политиком.

Путин пока что блестяще разыгрывает обе карты. И если ему это будет удаваться и впредь, то президентом станет он. Dixi.

Константин Крылов